Андрей Борисович Земляной 
Кровь Рюрика

Любимчик богов – 1

http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=24431513
«Андрей Земляной. Кровь Рюрика»: АСТ, Издательский дом «Ленинград»; Москва; 2017
ISBN 978-5-17-104653-8
Аннотация

Это другая Россия и совсем другой девятнадцатый век. Параллельный, а возможно, и альтернативный мир, в котором Рюриковичи правят не согласно наследственному «Лествичному праву», а лишь на основании наличия сил, способных пробудить природную мощь и защитить людей от порождений Кромки – мира чудовищных созданий хаоса, прорывающихся на Землю для утоления жажды крови. А ещё в этом мире есть волхвы и колдуны, противостоящие друг другу многие тысячи лет в борьбе за источники Силы, охотники за нежитью и созданиями хаоса. Наш современник и соотечественник призван в этот мир богами для исполнения их воли, но полковник и ветеран многочисленных войн не будет игрушкой в их руках и сыграет собственную партию. 1850 год. Еще не все города восстановлены после нашествия Наполеона, пришедшего во главе пятисоттысячной армии, ещё не стихло эхо от подков казачьих эскадронов на парижских мостовых, но уже собираются новые армии и нанимаются колдуны-кромешники, что должны создать ударный кулак из тварей и подчинить себе новые источники Силы на русской земле.

Андрей Земляной
Кровь Рюрика

© Андрей Земляной, 2017
© ООО «Издательство АСТ», 2017

1

Чистоту, простоту мы у древних берём,
Саги, сказки – из прошлого тащим.
Потому что добро остаётся добром
В прошлом, будущем и настоящем!

В. Высоцкий.

– Вы верите в реинкарнацию?
– Извините, а можно мне другого врача?

Великому командору Ордена Креста Луи де Баролю 

Донесение

В течение последних трёх месяцев Орден Странствующих предпринял шесть неудачных попыток провести вызов Дикой Охоты, опираясь на новое заклинание, зарегистрированное во внутреннем кодексе под номером 238. Само плетение модифицировано под носителей истинной крови второго или третьего уровня и, в теории, может позволить вызвать сущность четвёртого круга, полностью лояльную вызывателю, что открывает широкие возможности по наращиванию потенциала Дикой Охоты и по переводу её в Кровавую Мессу. 
Однако в силу причин, которые остались неизвестными, все попытки провести обряд провалились, а их инициаторы погибли, о чем свидетельствуют погасшие личные метки. 
Обращаю внимание великого командора на слабую проработку оперативной обстановки в местах проведения операций и на слабую техническую подготовку инициирующих обряд. 
Уверен, что с должным вниманием к подготовке и тщательным отбором вызывателей операцию можно провести, опираясь на технические возможности Ордена Креста. Должным образом вызванная Дикая Охота позволит собрать большое количество С-энергии, что положительно повлияет на баланс сил в Большом Совете. 

Командор шестой курии Франц де Гольц. 
Магистру Ордена Песочных часов Карлу Гаэтано от старшего хранителя мудрости кавалера Антонио Больцано 

Прошение

Настоящим сообщаю, что количество регистрируемых заклинаний первого – третьего уровня неуклонно уменьшается последние два года, так же как снижается их ударная мощь и магометрия. Исследования в данных областях или свёрнуты, или финансируются недостаточно, что приводит к ослаблению атакующей и защитной мощи Ордена, а как результат – к неоправданным потерям братьев в войнах и стычках. 
Также в плачевном состоянии учебные лаборатории и испытательные комнаты в орденской школе, где основной упор сделан на физическое развитие и освоение немагического оружия. 
Особо хочу упомянуть о необходимости снабжения ингредиентами из «особого списка», а также о своевременной поставке накопителей для бесперебойного снабжения братства боевыми амулетам и жезлами. 

С неизменным почтением, верный слуга вашего магистерства 
Антонио Больцано. 

Константину, военному пенсионеру семидесяти восьми лет, всегда нравилось отдыхать в Сосновке. И тишь заброшенной деревеньки, и речка, причудливо вьющаяся между перелесками, и крошечные пятачки золотых пляжей вдоль неё… Перечислять можно было бесконечно.
Дом в деревне, который он выкупил, уже через пять лет был превращён в настоящий оплот холостяка, а оставшиеся развалины разобрал на брёвна и сложил за околицей, вывесив плакат, что можно забирать бесплатно.
Так и жил, сначала по месяцу в году, потом всё лето, а когда смертельный диагноз из предположительного превратился в реальность, и вовсе переехал в Сосновку. В последнее время приступы боли случались всё чаще, и порой приходилось их долго пережидать или купировать инъекциями сильнодействующих препаратов.
От деревни до трассы было всего пять километров, и поскольку дорогу никто, кроме него, не использовал, она быстро заросла травой и фактически исчезла, оставив лишь направление меж крашеных столбиков. Вот по такому направлению он и катил в райцентр, за продуктами и кое-какой мелочёвкой, заказанной через хозяина магазина.
Последний поворот перед выездом на трассу, и Константин, плавно оттормозившись, остановился возле потрёпанной жизнью «шахи», перегородившей проезд. Автомобиль стоял наискосок, с распахнутыми дверями, и всем своим видом намекал, что происходит что-то необычное и неправильное.
Константин вздохнул, открыв дверь, медленно вышел из машины и огляделся. Собственно, из этого места можно было уйти лишь вниз к маленькому болотцу или вверх, на плоскую вершину холма, возвышавшегося над всеми окрестностями. Холм, поросший старыми дубами, как-то устоял перед любителями лёгкой поживы, и дубрава, раскинувшаяся прямо посреди холма, была настоящим украшением местности. Дубы росли вокруг поляны, на которой находился огромный плоский валун… Константин знал, что местные, когда деревня была ещё жива, обходили и холм, и дубраву десятой дорогой.
Наверх можно было подняться и на машине, но тогда нужно было дать почти километровый крюк и потом долго карабкаться по каменистой осыпи вдоль русла, образованного потоком талых вод.
Когда наверху раздался тонкий захлёбывающийся женский крик, Константин уже был на половине подъёма и, ускорившись, оставшееся расстояние преодолел достаточно быстро. Выскочив наверх, он увидел группу мужчин восточного типа, собиравшихся хорошо порезвиться за счёт крошечной девчушки в линялых джинсах, уже порванной розовой футболке и со свежим порезом на щеке.
– Отошли от неё, быстро. – От короткого подъёма сбилось дыхание и изношенное сердце заныло в груди, но Константин коротким движением размял кисти и шагнул вперёд. Смерти он не боялся, а единственный его страх был – бесчестие.
Мгновенно девушка была оставлена, и шакалы в человеческом обличье пошли прямо на Константина, негромко переговариваясь на своём гортанном языке. Откуда-то в их руках появились ножи, и Константин широко улыбнулся. Эту игру он хорошо знал. Рука скользнула к бедру, и он вытащил из потёртых ножен НР-43, доставшийся от отца.
Первые двое легли мясом, каким они, в сущности, и были. Третий чуть задержался на белом свете, отчаянно размахивая перед собой ножом, словно вентилятор, а вот последний, явно кем-то обученный и натасканный именно на ножевой бой, ухитрился ударить именно в тот момент, когда очередной спазм боли скрутил Константина, и в результате пропорол ему руку почти до кости. Но на этом удача варнака закончилась, и, вытаращив глаза, гость с юга завалился в кусты, фонтанируя кровью из взрезанного горла.
– Вот ты ж! – Костя одной рукой сдёрнул с себя футболку и туго перетянул рану. – Кому расскажу, не поверят. Получить ножом от какого-то проходимца. Ты как? – Он поднял взгляд на девчонку и поразился происшедшей с ней переменой.
Не чумазая, захватанная тысячами рук заплечница, а юная девушка, прекрасная совершенно неземной красотой, стояла в пяти шагах с улыбкой на сочных губах. Куда-то делись и порванная футболка, и джинсы, а появились длинное белое платье, вышитое по подолу золотой нитью, и платок, покрывавший голову, перехваченный по лбу толстым золотым обручем.
Атеистом Константин, как и все побывавшие в окопах, конечно, не был, но вот такое преображение даже его выбило из колеи. Он на всякий случай оглянулся, ища ту самую девицу, из-за которой влез в потасовку, но кроме него и женщины в белом на поляне никого не было.
– Ты за мной? – брякнул он и сразу же пожалел о сказанном.
Но женщина не обиделась, а только рассмеялась серебряным смехом.
– А хочешь в Ирий? – Она подошла совсем близко, и Константин почувствовал тонкий запах трав, шедший от незнакомки. – Славные воины, долгий пир, сладкие утехи?
– Да какой мне Ирий, с моими-то грехами… – Константин, несмотря на боль в руке, улыбнулся, покрепче затягивая узел на ране. – Доскриплю как-нибудь сколько осталось, а там посмотрим.
– Осталось немного. – Женщина покачала головой. – Почти доконала тебя хвороба. Но кровь, пролитая на старом капище, да ещё и в бою, дорого стоит. Четыре жертвы… Так что я твоя должница.
– А вылечить сможешь? – без особой надежды спросил Константин.
– Судьба твоя в этом мире уже прописана Отцом Небесным, и не мне её менять. – Женщина покачала головой. – Но кое-что сделать можно. – Она взяла его за руку и повела в дубовую рощу.
– Ложись. – Кивнула на камень, и уже слегка одуревший от боли Костик безропотно улёгся на тёплый от солнца гранит. – Готов? – Красавица улыбнулась, и от её улыбки странным образом прошла боль в руке и даже перестало ныть в животе.
Неожиданно склонившись над Константином, она впилась долгим поцелуем в губы мужчины, и мир для него погас.
– Горыня, Горыня! Вот паскудник, чтоб тебя! – Хриплый мужской голос ворвался в сознание Кости словно молот. Поморщившись, он повернулся на тёплом шершавом камне и замер, глядя на свои руки. Крепкие, жилистые, со следами многочисленных порезов и мозолями… и совершенно чужие.
«Съездил за хлебушком!» Он снова повернулся на спину и посмотрел в синее небо, на котором плыло одно-единственное облачко. Показалось или нет, но облако вдруг приняло форму женского лица, а правый глаз на мгновение прикрылся, словно лицо ему подмигивало.
От этого видения он вскочил и, перевернувшись в воздухе словно кошка, встал на ноги. Длину нового тела оценить было невозможно, но судя по габаритам камня, новый Константин был примерно такого же роста и близких пропорций. Но самое главное, в теле не было ни одной знакомой болячки. Нигде не тянуло, не стреляло, не было постоянной тошноты, которая сводила его с ума в старом теле.
Что ещё поразило Костю, так это запахи. Яркие и мощные, они словно сбивали с ног. Стоило посмотреть на что-нибудь, как обоняние тут же находило в общей мешанине ароматов нужную ноту и выделяло её.
«Даже если это всё бред, – подумал он, – то всё равно красивый и очень приятный. Лучше чем раковый корпус больнички».
Длинная, до середины бедра, полотняная рубаха из чуть желтоватой некрашеной ткани, подпоясанная засаленной верёвкой, штаны из плотной темной материи, сапоги, надетые прямо на босую ногу, и тяжёлый плетёный хлыст в левой руке составляли ансамбль под названием «пастушок». Вздохнув, Костя ощупал лицо и, насколько позволяла чувствительность пальцев, понял, что оно не рябое и более-менее правильное. А остальное мало его волновало. Красотой лица пусть парятся другие.
Но девушка, кем бы она ни была, не подвела, и тело ему досталось просто превосходное. Жилистое, крепкое и весьма скоординированное. Во всяком случае, стоило ему лишь подумать о том, чтобы взобраться на дерево, как он ловко, словно рысь, взлетел на самый верх могучего дуба, чтобы осмотреть окрестности.
В целом он увидел, что и ожидал. Рельеф остался почти таким же. Речка под холмом и деревенька вдали. Только вот не деревенька, а настоящее село, а может и городок, поскольку виднелись крыши больших зданий, круглый купол чего-то похожего на церковь, только без креста, и мощный частокол, окружавший поселение.
Он легко сбежал с холма, но на том месте, где были оставлены его верный УАЗик и «шаха» несостоявшихся насильников, увидел лишь дорогу, огибавшую холм, и чёрно-белый верстовой столб с цифрой «186» на указателе.
Глубоко вздохнув, Константин сел в мягкую, нагретую солнцем придорожную пыль и крепко задумался. По всему выходило, что незнакомка перебросила его в чужое тело и, судя по одежде, в другое время. Тот ли это мир, в котором он жил, или другой, покажет время, а пока совершенно непонятно, что делать.
Замечтавшись, он прозевал появление кавалькады всадников, выехавшей из-за поворота. Насколько он разбирался в лошадях, все были как на подбор, стройные тонконогие и в прекрасной сбруе, отделанной золотом. Всадники тоже, словно с выставки, щеголяли камзолами и шляпами, украшенными перьями, а также шпагами, ножны которых бряцали о сёдла.
– Прочь с дороги, смерд! – Ехавший первым, высокий длинноволосый мужчина замахнулся на Константина стеком, но промахнулся и, досадуя на свою оплошность, замахнулся вновь, и снова хлыст просвистел мимо.
Улыбка на лице Константина взбеленила всадника больше прежнего, и мужчина потянул шпагу из ножен.
«Вечер перестаёт быть томным» – подумал Константин, наблюдая, как шпага покидает ножны и по дуге летит прямо ему в лицо. Короткий нырок вниз, подшаг, и удар коленом в прыжке вышибает всадника из седла.
Второй всадник тоже попробовал ударить стеком, и Константин машинально принял его на ручку и на долю секунды скосил взгляд на то, что держал в руках. Кнутом он пользоваться не очень умел, но вот тело, доставшееся попаданцу, точно знало, что делать с этим предметом. Коротким взмахом «пастушок» захлестнул плетёную кожаную верёвку на шее всадника и мощным рывком сбросил его с седла.
Один из оставшихся в седле вдруг вытянул руку в сторону Константина, и из неё вырвался огненный шар, но, не долетев до обалдевшего от такого поворота Костика, с тихим треском схлопнулся, истаяв в воздухе. Так же истаяли и льдисто-голубые иглы, и серое нечто, запущенное третьим всадником.
– Здесь земля Мокоши, госпожа, – произнёс мужчина, гарцуя на лошади, и Костя наконец рассмотрел стройную девушку в мужском платье и ярко-алом плаще, державшуюся чуть позади. – Мы не сможем атаковать его силой.
– Я сама пристрелю эту тварь! – Девушка, одетая в мужской кафтан небесно-голубого цвета, с богатой золотой вышивкой, откинула полы плаща, подняла в руке нечто, похожее на кремнёвый пистолет, но между ней и Константином неожиданно возникло препятствие в виде высокого мужчины, как показалось Косте, с небольшим деревом в руке.
– Стойте! – раздался властный и мощный голос, и мужчина ударил в землю комлем дерева. И сразу же от него по земле рванула такая волна, что Константин с трудом удержался на ногах. Лошадям тоже досталось, и пуля, предназначенная Косте, ушла в небо. – Вы на земле Сосновской общины. Назовитесь, или будете уничтожены.
– Я графиня Светлова! – Девушка даже чуть привстала на стременах, видимо, чтобы казаться солиднее, и чуть подняла кромку широкополой шляпы, показав красивое породистое лицо с тонкими бровями и небольшим точёным носиком, обрамлённое светло-русыми кудрями.
Горыня, глядя на красотку, только успел подумать, что с удовольствием повалял бы её на сеновале, и лишь улыбнулся, когда девушка буквально ожгла его злым взглядом.
– Это мои люди, сопровождающие меня на праздник в имение князя Стародубского, и мои друзья. Виконт Рошфор и дворянин Бельский.
– Ну, и что же вас завело так далеко от казённого тракта, графиня Светлова? – Мужчина с посохом чуть наклонился вперёд, и на лицах всадников Костя увидел признаки неуверенности. – Решили срезать путь по общинным землям? И указ государя от восемнадцатого вересня шестьсот тридцатого года вам не указ? И почему вы напали на общинника Горыню?
– Он первый!
– Ложь, – припечатал мужчина, явно имевший право задавать все эти вопросы. – Его следов нет на дороге. Значит, стоял он на обочине и не мог напасть на всадника. А вот вы даже не постеснялись обнажить оружие и применить силу. – Мужчина повернулся к Константину. – Иди, мо лодец. Я тут без тебя разберусь.

И куда сейчас? Горыня… хм-м. Хорошее имя. – Покинув место скоротечной схватки, Константин оглянулся. – Я же вроде пастух? Значит, нужно двигать к стаду. А стадо у нас?.. – Он постоял с минуту и, развернувшись, уверенно пошёл к тому месту, где в старом мире была большая низинка, густо поросшая травой.
– А вот я тебя! – Навстречу ему из кустов вылетел сухонький старичок, потрясая кнутовищем. – Мало того, что у тебя в башке квашня, дак ещё и бездельник!
– Охолонь, дед. – Константин, легко перехватил занесённый над собой кнут и коротким кистевым движением вынул его из руки склочного старика. Неожиданно для Константина старичок крутанулся и ударил локтем назад, целясь Горыне в бок, но тот жёстко блокировал удар и обозначил свой, остановив руку в нескольких миллиметрах от головы старшего пастуха.
– Вот так значит? – Дед хмыкнул и разразился целым каскадом ударов, на всех уровнях, стараясь ни сколько поразить противника, а хотя бы достать. Но Константин, который провёл всю молодость в спортзалах, а юность и зрелость – в местах, совсем негостеприимных, легко блокировал отнюдь не безобидные движения старика.
– Хорош! – Он отскочил в сторону и, приложив руку к груди, коротко поклонился. – Правда, хорош. Удалось, значит, Никифору. Откуда же тебя такого молодца занесло?
– Издалека, деда. – Горыня тоже приложил руку к груди и поклонился в ответ. – Места у нас неспокойные, воюем часто.
– А кем был-то? – раздался сзади спокойный голос, и, обернувшись, Константин увидел того самого мужчину с деревцем в руках, стоявшего метрах в десяти.
– Даже не знаю, как сказать-то… – Горыня пожал широченными плечами. – Царёв человек был. Как кто шалил или чего не понял, так мы ехали – объясняли. Или закапывали.
– Особая сотня Разбойного приказа, значит. – Мужчина с посохом покачал головой и слегка пристукнул своим дрыном, отчего по земле пошёл густой гул, словно от удара в колокол. – До вечера будь при стаде, а вечером приходи в общинную избу.
Мгновение, и мужчина словно растворился в пространстве, оставив за собой серебристый быстро тающий след.
– А… – Константин поражённо обернулся. – А, где?
– Никифор это, – веско произнёс пастух, словно это объясняло всё. – Волхв наш. Вчера было ему явление пресветлой Мокоши, и сказала она, что нашла новую душу для Горыни. Тот-то совсем дурачок был. Не говорил ништо да все норовил спать залечь. Только и мог, что с хлыстом управляться. Дочка мельника его нажила с кем-то, а с кем, так и не сказала. – Старик устало присел на траву. – Вырастила тебя до двух годков, да и померла от огневицы. А тебя вот, ну, Горыню, выходили да к делу никак приставить не могли. К воинскому искусству оказался негоден, даже к девкам на околицу не ходил. Пустой человек. Ни души, ни разума.
– И обычное это дело, такие, как я? – Константин тоже присел рядом.
– Не скажу часто, но бывает. – Старик покачал головой. – Сам вижу в первый раз, а вот полковой волхв, тот сказывал, что видел такого. Но ты, паря, языком-то не чеши. Чего деревенские спрашивать будут, улыбайся и молчи. Целее будешь. Кроме меня и Никифора, что ты пришлый, никто не знает. Ну, вот вечером староста будет знать. А для всех – тебя Никифор исцелил. Но память ты потерял. Деревня у нас, конечно, не простая – воинская деревня, под рукой князя Медведева. Холопов и смердов тут нет, но болтунов хватает. Так что держи пасть на замке, а язык прибитым к зубам. Целее будешь… – Старик вздохнул. – А как ты там, рукой, ну вот этак… – Он изобразил удар по горлу.
– Это просто. – Константин, не вставая, медленно показал движение. – Важно ещё пальцы сжать вот так. Но только перед самым ударом.
Пока остальные подпаски гоняли коров, не позволяя им выбраться за пределы пастбища, Константин делился с дедом разными тонкостями боевых искусств, стараясь при этом не особенно размахивать руками, потому как мальчишки, которых определили к стаду, были весьма глазастыми и уж точно не страдали немотой.
Наконец, когда дед хоть немного удовлетворил своё любопытство, стал сам рассказывать о жизни в селе.
– Тут у нас, паря, всё по-простому. Староста, он отвечает перед миром и перед князем. Налоги мы сдаём в казну уезда, но главный наш налог – люди. Каждый год на службу князю из села уходит пара подготовленных воев. Служат по десяти лет, а дальше как сами решат. Или деньгой получают выслугу и сюда возвертаются, или берут землёй на дальних рубежах и туда едут с хозяйством, или дальше служат князю, но уже там расчёт вдвое, а кому и втрое от прежнего, так что желающие есть. Кто-то идёт в вои сам, сверх списка, но тогда веси положен откуп. Или деньгами, или послаблением в подати. Но воинская служба у нас в почёте. В каждой деревне есть пусть маленький, но свой отряд. И от кромешных тварей защита, и от людишек лихих.
– Кромешные твари? – Константин заинтересованно посмотрел на главпастуха.
– В хорошем месте ты жил, если не знаешь, что это такое. – Старик вздохнул. – У нас кромка эта, почитай, рядом совсем. Только шаг ступи. Иной раз такое чудище вылезет, а деревенские и не сдюжат, тогда упырь откормится на силе человеческой, и упокоить такого большой крови стоит. То охотников да Перуновых сотен забота. Для того у них и сброя лучшая, и брони, и сами вои из отборных. Иначе с кромешниками да тварями им не сладить. Но и честь Перуновым воинам великая. Но попасть в сотню тяжко, а в охотники ещё тяжеле. Из набора в три сотни Перуновым благоволением едва ли пара человек уходит. Остальные только после службы в обычных тысячах.
– А со мной как?
– Да как, оботрёшься в селе, а там посмотрим. Чего тебе сейчас куда лезть? Мозги у тебя встали нормально, вона как меня отбил. Остальную науку сам поймёшь. Одно скажу. Не знаю, как там у вас, откуда ты, но здесь с девками строго. Если понесла – женят. А так, вона к вдовушкам ходи, хоть корень сотри до комля. Они ж все корень мары пьют. А если и понесёт, то дитя как бы всего мира считается.
– А кто такие смерды?
Дед усмехнулся.
– Смерды – это те, кто под хозяином живёт. Едят – пьют, всё хозяйское. Ничего своего нет. Но и живота лишить смерда никак не моги. Кормить-поить обязан, одевать-обувать. А уж он на тебя работает, стало быть. Ну, как может. В смерды идут в основном или погорельцы, у кого семьи нет и помочь некому, или из долговых, за кого хозяин деньгами вступится, или совсем людишки пропащие, типа галицких или полонских. Есть ещё холопы, но их совсем мало. Тако кличут потомственных в услужении. Бывает до десяти поколений в слугах княжеских ходят.
– А вот эти герцоги там и графы, они к нам вообще как?
– Да никак. – Дед вздохнул и, приложив к глазам руку козырьком, посмотрел на солнце. – Служилые, те да. Но служилых не много. В основном больше таких, кто титул и достояние своё нажил как-то да часть денег обратил в родовой знак. Они в основном зовутся герцогами, графьями да баронами всякими. А служилые, те или князья с боярами, дворяне, стольники или вои. Есть ещё по службе всякие разделения, но это тебе пока ни к чему. – Он неожиданно легко поднялся на ноги и громко крикнул: – Егорка, Васята, собирай стадо! А тебе, – дед строго посмотрел на Горыню, – идти следом, смотреть, чтобы ни едина животина не отбилась.
Стадо собрали споро, тем более что в лес никто не забрёл, и под хлопки кнутов и лай огромных, черных, словно смоль, косматых псов погнали к селу. Костя шёл замыкающим и лишь посматривал, чтобы живность не отставала, для чего было достаточно щелкнуть бичом, и рогатый скот быстро сбивался в кучу.
До села была всего пара километров, и меньше чем через полчаса стремительно редеющее стадо брело по улице, разбираемое владельцами.
Тут-то и нагнал Горыню Никифор, пристроившийся рядом.
– Твой дом, вон, в конце улицы. Неказист, конечно, но крепкий. Хозяйства у тебя, можно сказать, нет. Столовался прежний Горыня или у бабки Тасьи, что приходится тебе дальней тёткой, или чего-то сам варил. Помогал соседям, чего тяжёлого сделать, и те платили продуктами. Всё. Мне пора. Зайду ближе к вечеру. Завтра с пастухами не вставай, отдыхай покамест.

– Было бы от чего отдыхать. – Костя стоял на пороге чуть перекошенного сруба, где кроме закопчённой печки, широкой лавки и почерневшего стола не было ничего. Даже пол был не дощатый, а просто утоптанная до каменного состояния земля. Совсем маленькие окошки, тем не менее, были забраны настоящим стеклом, хоть и в наплывах, но довольно прозрачным.
– Это дело так не пойдёт, – резюмировал Константин и для начала принялся за уборку и ревизию. Вымел из углов кучи объедков и мусора, который просто и без изысков покидал в топку печи. Потом настал черёд печки, но проведённый осмотр ни щелей в кладке, ни повреждённого воздуховода не выявил. Простое кресало прилежно высекло искру, и скоро в печи заплясал весёлый огонёк.
Продуктовые запасы не порадовали, но и не слишком огорчили. Несколько склянок с маслом, бочонок с кислой капустой в погребе, зачерствелый хлеб и початая бутыль чего-то мутного со слабым запахом спирта и ягод.
– Негусто, – резюмировал Костя и полез искать заначки. Богатый опыт обысков в домах дал ему возможность быстро найти несколько тайничков. Монета – плотный тяжёлый кругляш диаметром примерно в три сантиметра с чеканным мужским профилем на аверсе, какое-то украшение в виде массивного медальона из белого металла и два десятка мелких монеток разного цвета, в грязной полинялой тряпице. Последнее явно было кладом самого Горыни, и, вздохнув непонятно от чего, Константин отставил в сторону найденные сокровища и занялся едой. Приготовил скромный ужин, распарив закаменевший хлеб в чугунке с водой и наложив в тарелку капусты, только сел перекусить, как раздался тихий звук шагов.
С оглушительным скрипом распахнулась входная дверь, и на пороге появился Никифор, сжимая в руке свой странный посох.
– Пойдём. Староста ждёт. – И увидев взгляд, брошенный Константином на еду, улыбнулся. – Там покормят.

Дом старосты – просторный пятистенок, с высокой крышей, над которой гордо реял маленький треугольный флаг алого цвета с вставшим на дыбы медведем, – стоял на деревенской площади. Кроме дома старосты на площади располагались управа, храм Рода и общинный суд, где проходили все собрания глав семей.
Всю эту картину мгновенно отпечатал в памяти тренированный разум Константина. Поднимаясь по ступенькам высокого крыльца, он, уважая хозяйку, тщательно вытер подошвы об лежавшую у входа тряпку и, поклонившись, вошёл в просторную светлицу.
– Мира вашему дому… – Горыня ещё раз поклонился и встретился взглядом с коренастым широкоплечим мужчиной с седыми волосами; одет тот был в холщовую рубаху, широкие штаны и мягкие сапоги.
– Да, Никифор. Это не Горыня. – Староста вгляделся в глаза Константина и, отведя взгляд, покачал головой. – К добру ли…
– То лишь Род ведает. – Никифор усмехнулся. – Скажи лучше, что с вирой?
– Вирой? – Староста нахмурился. – Виру за поругание общинной земли вложил в казну общины. Или не так?
– Не так, Аким. – Никифор не прекращал улыбаться, но глаза его опасно сузились, а руки, державшие посох, ощутимо напряглись. – Вирная запись гласит: «За поругание земли общины, за оскорбление общинника Горыни, за угрозу убийством общинника Горыни». Две трети виры – его.
– Да как же это? – Староста удивлённо поднял брови. – Он, можно сказать, на попечении общества был всё это время. Общество его кормило, поило, одевало, обувало…
– Кислой капустой да чёрствым хлебом? – Константин покачал головой. – Да, видно община совсем прогнила, если такие дела в ней творятся. Выдай-ка мне положенное, да пойду я отсюда прямо с утра. Нечего мне делать в месте, где имя закон – пустой звук. – Он встал и шагнул к выходу, когда на его плечо легла тонкая женская ладонь, пахнущая травами.
– Постой, воин. – Возникшая словно ниоткуда моложавая женщина, в длинном сарафане, с тонким золотым ободком на лбу и в повойнике вздохнула и, взяв гостя за руку, посадила на лавку. – Простите моего мужа, гости дорогие. От забот и тревог за нашу весь забыл и законы людские, и законы богов.
Теперь Константин видел настоящего главу поселения. Высокая, темноволосая, статная женщина с властным лицом и пронзительными льдисто-голубыми глазами. Жена старосты говорила низким, бархатным голосом и так, что казалось, трепетала каждая жилка в организме.
– Ты, Горыня, получишь всё до последней монеты, а ты, волхв, прими в дар от мира сто рабочих часов на благо травного подворья и лекарской избы.
– Я согласен. – Никифор кивнул и посмотрел на Константина.
– А расскажите, хозяйка, для чего срочно нужны деньги? – Константин внимательно посмотрел в глаза женщине. – Может, я как-то смогу помочь?
– Помочь… – Жена старосты невесело усмехнулась. – Недород же был в прошлом году. Вот и скопились недоимки. Могли бы списать за счёт воинского набора, да куда там. Только три человека в этом году в набор уходят. Больше никак не собрать. Тридцать гривен нужно заплатить – столько, сколько взяли вирой. А ещё зерно закупать на посев…
– Хорошо. – Константин кивнул. – Люди действительно не дали мне помереть, когда я без разума был, и это – долг чести. Пусть моя часть виры с той девицы вся уходит в казну, но мне нужно кое-что. Лес строевой, инструмент плотницкий и столярный, посуда для дома да стёкла оконные. Буду дом в порядок приводить.
– Будет так. – Зоря склонила голову, признавая договор заключённым. – А теперь, гости дорогие, прошу к столу…

2

Жизнь нужно прожить так, чтобы депрессия была у других.

Старшему управителю собственной государевой канцелярии боярину Орлову 

Настоящим спешу донести, что имеются случаи засылки в империю магов-кромешников и боевых магов – выпускников военно-магических факультетов Лейпцигской, Лозаннской, Лондонской и иных школ, проходящих служение в Орденах Креста, Странствующих рыцарей, Огненной купели, Песочных часов и других. 
Цель внедрения – получение Камня – источника, а также проведение массового обряда жертвоприношения для инициации выброса некротической энергии с последующим её собиранием в артефактах и боевых амулетах. 
Лавинообразное повышение стоимости подобных амулетов на рынках Европы, Магриба и Востока способствует попыткам различных орденов получить новые источники энергии, а также упрочить своё положение в ситуации внутри европейских войн. 

Управитель первого стола Тайной канцелярии дворянин Джимгурдин Бэлджо. 

Резолюция главного управителя дел Тайной канцелярии боярина Худякова. 
Копию в Личную канцелярию государя. 
Копию в архив в дело номер 288/100. 
Копию в третий стол Тайной канцелярии, с пометкой «срочно». 
Собственной рукой написано и печатью заверено. 

Худяков 

История обретения благодати восходит своими корнями к временам столь древним, что предания о них сохранились лишь благодаря памяти людской и скрижалям, что высекали на золотых листах монахи древних монастырей. 
В своём труде Гермес Трисмегист прямо указывает дату обретения благодати как год тысяча сто пятый до Рождества Истинной Благодати и описывает его как божественное сияние, спустившееся с небес и зажёгшее двадцать больших источников по всей Земле. 
Поиски этих источников, соотнесение их с силами стихий и божественных сил продолжались на протяжении более чем тысячи лет, и обретение последнего источника – Золотой Пирамиды, в империи инков, произошло в один день и в один миг, с появлением на свет дитяти богов и людей, прозванного в народе Иисусом Иерусалимским, великим магом, прославившим своё имя многими славными делами, включая создание десятков средних и сотен малых источников на землях монастырей и храмов. 
Каждый источник был посвящён своей стихии, и именно этому мы обязаны столь широкому разнообразию видов и типов магических сил на землях Европы, Северной Африки и Ближнего Востока. 

Из книги «Источник в душе и в сердце» 
монаха Ордена Песочных часов Джона Бенедикта Благословенного. 

А полусотней километров восточнее, на берегу неширокой реки, где раскинулось родовое владение князей Стародубских, начинался праздник. Князь, потерявший сына в случайной стычке с разбойниками, всю свою любовь обрушил на единственную наследницу огромного состояния семьи – юную Марию Стародубскую. Для неё нанимались лучшие учителя, покупались дорогие наряды, и вот теперь, в день совершеннолетия, князь устроил роскошный бал, словно желая сиянием свечей затмить горе, обрушившееся на семью с потерей единственного сына.
На бал собрались гости со всей Руси, а кое-кто даже приехал из-за границы, как, например, деловой партнёр князя – нумеролог граф Борхард и старинный друг семьи – этнограф Карл Маркс, изучавший обычаи и практики арабских колдунов. Гости, прибывшие в костюмах прошедшей эпохи, танцевали под модный в этом сезоне вальс, знакомились, флиртовали и, конечно, решали многие насущные дела. И лишь графиня Светлова, прибывшая в числе последних гостей, была явно не в духе. Отдав в качестве своей доли виры тысячу рублей серебром, она просто истекала злостью к смердам, посмевшим так унизить её, жрицу кромки в пятом поколении. Волхва ей не достать, это было понятно. На своей земле он десяток таких, как она, закопает и не вспотеет. А вот холопа с наглыми глазами, словно раздевавшими её, прямо там, на дороге, можно и нужно было наказать.
К слову сказать, причина приезда графини была весьма не праздной. Многоходовая интрига по соблазнению юной княжны Стародубской вступила в завершающую фазу. Виконт Рошфор, статный красавец и выпускник Лилльской школы благородных мужей, был уже «заряжен» любовной аурой, снабжён деньгами и обложен нужными людьми, так что этой маленькой птичке не вырваться.
Но и свои дела графиня не забывала. План мести, который за столом только обрёл первые очертания, во время игры в фанты оформился окончательно, и, сказавшись больной, графиня поспешила в выделенную ей комнату, чтобы там, без свидетелей, подготовить всё нужное.
Через три дня, когда основная масса гостей начала разъезжаться, а сам князь ускакал на охоту, графиня, переодевшись в дорожный костюм, прошла к конюшне, где сама оседлала и вывела Уголька – чёрного, словно смоль ахалтекинца.
Рысью выскочив из распахнутых ворот, она погнала вороного к краю огромного лесного массива, примыкавшего к землям князя, и, лишь оказавшись в самой чаще, соскочила с коня. Бросив поводья, пошла пешком. Звериное чутье не подвело её, и к ночи Елена вышла к одной из волчьих лёжек. В глубине старого, поросшего лесом, оврага повсюду белели разбросанные кости, и над логовом стоял стойкий запах псины.
Сняв с плеча сумку, графиня достала большую литровую бутыль из тёмного стекла и, откупорив пробку, стала лить густую, словно мёд, жидкость тонкой струйкой на землю, рисуя сложный узор. Когда рисунок был закончен, аккуратно вернула пробку на место и спрятала бутылку в сумку. Потом настал черёд других ингредиентов, и в конце графиня сняла с шеи медальон, опустив его в ямку посреди узора, и замерла, внимательно просчитывая структуру плетения и проверяя, всё ли в порядке. Затем разделась догола и, встав в определённой точке, движением руки активировала плетение.
Линии сразу засветились синеватым цветом, окутав поляну колдовским светом, и в тишине замершего леса сначала едва слышно, а потом все громче и громче стал прорезаться резкий пульсирующий звук, словно сам Соловей-разбойник вышел из своей могилы. Звук рвал кроны деревьев и гнул к земле мощные стволы, но на поляне, будто застывшей в янтаре, не колыхнулась ни единая травинка.
Через минуту рядом с ведьмой начало сгущаться серебристое облако, из которого на траву легко выскочило четырёхлапое существо, похожее на огромную обезьяну, но только с серо-стальной шкурой, длинными когтями и рядом острых, игольчатых зубов в широкой пасти.
– Ур-рх-х. – Существо, переваливаясь, подошло к ведьме и неторопливо провело когтём по ее молочно-белому бедру, оставляя кровавую борозду. Потом опустило голову, длинным языком слизнуло кровь с ноги и, блаженно зажмурившись, стояло какое-то время, покачиваясь, словно в трансе, но через минуту широко раскрыло глаза и подняло взгляд.
– Ур-рорхх гр-рым.
– Ты знаешь, что мне нужно. Принеси его сердце.
– Уох уох-х. – Существо словно захохотало и село, подтянув ноги под себя. – Вохх иу?
– Хорошо. – Колдунья, усмехнувшись, шагнула вперёд. – Только быстро, а то я тебя знаю. – И встала перед упырём на четвереньки.

К удивлению Константина, инструмент, привезённый с утра мужичком невысокого роста с длинной окладистой бородой, оказался весьма неплохого качества. Топор, лучковая пила, несколько стамесок были остро заточены и аккуратно переложены промасленной тряпицей.
– Эта… инструмент, ну? – Мужчина, сдвинув шапку на затылок, размахивал руками, показывая на короб с железками. – Топор значить…
– Я знаю, что такое топор. – Константин кивнул и подхватил сундук. – Когда лес привезут?
– Ох… – Мужичок отшатнулся, словно увидел чудовище. – И вправду Никифор вылечил убогого. – Ты, это… значить… Топором сторожко, вострый он. Свояк у меня брился им, – зачастил он, словно боясь, что его остановят. – И лес товой, ну да, с деляны везут, значить. До полудня привезут. А то эта, ну, тут артель плотников пришлых, значить. Они вроде подряжалися крыльцо резное сладить в доме Родовом, да видать не сошлись в цене. Так сейчас по дворам ходют да ищут работу, значить.
– А берут-то дорого?
– Ну, токмо серебрушку в день, отдать нужно. Да харч какой-нито взять опять жешь.
– Харч, это интересно. – Заинтересованный Костя кивнул. – И где тут харч берут?
– Так знамо где… – мужичок удивился. – У Гаврилы Кушки. Вот как пойдёшь по улице, так вон туда, а там изба с крышей такой, ну, сразу кочета, в багрец повапленного видать. Кабак тама. И харч тама.
Пока Костя ездил с говорливым мужичком за едой, пока сговаривался с плотниками да размечал, чего нужно сделать, подвезли пять длинных телег с брёвнами. Правда, на каждой уместилось лишь четыре-пять штук, но в итоге получилось немало.
Визит в трактир заодно прояснил и денежную систему государства. Выходило так, что самым дорогим металлом была платина, или так называемое истинное серебро, из которой делались гривны. И шла одна полновесная гривна за сто золотых рублей.
Каждый золотой рубль, в свою очередь, был равен десяти серебряным гривенникам, а те – десятку медных копеек.
Запас продуктов на несколько дней обошёлся Горыне в пятьдесят копеек, а трёхлитровая бутыль ягодного кваса – ещё в три копейки, правда, бутылку нужно было отдать обратно.

Первым делом подняли угол дома и выправили сруб. Потом настал черёд крошечных слепых окон, которые расширили против прежнего почти в три раза, и снесли старое, развалившееся крыльцо. Затем выкопали новый погреб, а рухнувший сарай и хлев разобрали на дрова, и на этом месте начали делать основание под баню.
Через три дня, когда на верхушки стен завели ещё по паре брёвен, поднимая высоту дома, и заново сладили крышу, дом было не узнать. Мужики сделали красивые резные ставни на окна и даже изящного конька на крышу крыльца, а местный каменщик сложил белую печку для бани и переложил печь в доме.
Вся работа обошлась Константину в пятнадцать золотых, что было очень даже немало, но сделанное того стоило. Теперь он мог спать на нормальной кровати и складывать вещи не в сундук, а в шкаф, который сделал сам, распустив бревно на тонкие доски. Но совершенно неожиданно для него самым эпичным строением, на которое под разными предлогами прибегало смотреть все село, оказалась баня с «белой» печкой и парилкой – каменкой. Баню сразу же прозвали «боярской забавой» но ещё более неожиданным было то, что к избе, бане и приведённому в порядок участку стали проявлять нездоровое внимание девицы на выданье, сделавшие этот кусок улицы штатным участком для вечернего променада, а лавку у ворот местом встреч и посиделок.
Выставив плотникам по окончании работ бутыль вишнёвого самогона и рассчитавшись, Костя проводил телегу, на которой они уезжали на новый «объект», и первый раз за три дня сел передохнуть на вкопанную рядом с домом скамейку под раскидистой вишней.
За время ремонта Константин, пусть и шапочно, перезнакомился почти с половиной жителей деревни, и теперь каждый проходивший мимо здоровался или бросал заинтересованный взгляд на аккуратный дом бывшего деревенского дурачка.
К удивлению Константина, в основном жители реагировали с умеренным интересом, пытаясь понять, что за человек новый Горыня и чем он может быть лично им полезен. А так как обещаний тот не раздавал, помочь, несмотря на свою богатырскую силу, никому не рвался и вообще вёл себя замкнуто, общий интерес сам собой рассосался.
Зато тётка Анастасия, что кормила его со своего и так небогатого хозяйства, совершенно неожиданно расплакалась от счастья и стала Горыне самым близким человеком в деревне. Он, как мог, поправил и её хозяйство, но там проще было всё снести и отстроить заново, так что Горыня потихоньку начал уговаривать тётку переехать к нему жить совсем, отдав старый участок на мир.
Никакой повинности для Горыни так и не придумали, что дало возможность ему обойти все окрестности села, стоявшего на невысоком холме с плоской вершиной. Взгорок был всего метров десять, но довольно крутым, и сразу упирался в частокол из мощных дубовых брёвен, за которым находилась дорожка для стрелков и дозорные башни. Всё почерневшее от времени, но крепкое до звона и готовое простоять ещё два века.
Несмотря на то, что округа уже вот как полсотни лет жила в мире, дозорные выставлялись каждый день, что, как полагал Константин, было частью воинского обучения. Также было интересно, что оружие имелось в каждом доме, и довольно разнообразное, хотя больше всего длинных однозарядных ружей крупного калибра и сабель с тяжёлым лезвием. В ходу здесь были и обереги от различных напастей, и даже амулеты, позволявшие, например, видеть в кромешной темноте, защищать владельца от чего-нибудь, или насквозь бытовых, типа светлячка, освещавшего дом.
Мир, куда угодил Константин, был интересным, и, складывая по кусочкам картинку, он не переставал удивляться тому, как сложно и противоречиво всё скроено. На металлических деталях инструмента было выбито явно заводское клеймо, и по поверхности металла были видны переливчатые следы магии, укрепляющей металл, а бутылки в трактире вписывались в некий стандарт, как минимум, по высоте и диаметру. А ещё были самовары и керосиновые лампы, хотя последние явно не пользовались спросом, в силу того, что янтарные шарики, заряженные магией, давали свет не хуже и при том были куда безопаснее. То есть где-то была промышленность, которая всё это производила, причем производила уже давно, так как сформировались стандарты.
В местной версте было ровно тысяча аршин, а в аршине – сто вершков. Также к нормальной метрической системе были подогнаны и другие величины. Типа малый пуд и штоф, что соответственно равнялось килограмму и литру. В ходу, из традиционных, были лишь пуд и линия, причём только для оружейных стандартов.
У сельского кузнеца кроме орудий труда Константин видел и мечи, и копья, но это ровным счётом ничего не значило. Доспехи тоже существовали в то время, когда уже были мушкеты. Конечно, шанс нарваться на автоматическое оружие был невелик, но Костя понимал, что этот мир его ещё не раз удивит.

– Скучаешь? – Рядом на скамейку плюхнулся главный пастух села, а по совместительству наставник местного войска Луконя, отслуживший в своё время двадцать пять лет сотником княжьего войска.
– Отдыхаю. – Константин улыбнулся. – Второго дня только спровадил работников. Зайдёшь в дом? Я квасу свежего от Опанаса принёс.
– Да что тот квас… – Старик отмахнулся. – Мы с Никифором тут всю голову сломали, думая, куда тебя пристроить. Ты в воинском деле как?
– А черт его знает. – Костя пожал плечами. – Не знаю я, что тут у вас воинским искусством называют. Может, машете мечами до посинения, так это не ко мне. Я в железках этих вообще никак не соображаю. Ну, если только с ножом или с палкой. Но с ножом против меча не пойдёшь. С винтовкой нормально управляюсь, да вот только пока не по карману мне такое.
– Думаешь, у князя в дружине мастера меча служат? – Усмехнулся Луконя.
– А ты меня уже и в дружину прописал?
– Дак куда тебе деваться-то? – Старик удивлённо приподнял серебряно-седые кустистые брови. – У кузнеца уже подмастерья да ученики есть, да и стар ты в ученики идти. Надел тоже поднять не успеешь, даже если выделит тебе община. А зима она не тётка – пирожка не поднесёт.
– Придумаю. – Константин махнул рукой. – А в кабалу на десять лет идти, так этого мне не надо.
– А как же по-другому? – Дед от возмущения всплеснул руками. – Ты же не боярский сын какой да не отслуживший срок. Да и кто возьмёт тебя на свободную-то службу? Сам вона сказал, что воинским делом не разумеешь!
Дед посидел ещё какое-то время, подходя к теме с разных сторон, но через полчаса ушёл, махнув рукой, а Константин, чтобы не разряжать осветительный камень, лёг спать. Спал он чутко, поэтому, когда на улице тревожно забил колокол, быстро вскочил, намотав портянки, надел сапоги и выскочил на улицу.
Бежавшая мимо девчонка – дочь старосты – крикнула на бегу:
– Упырь на луговой стороне! – и унеслась прочь, а Константин рванул в противоположную сторону, где уже, судя по звукам, разгоралась битва.
Когда он поднялся на стену, там столпилось больше двух десятков мужчин, в основном с топорами на длинных рукоятях и тяжёлыми длинноствольными ружьями.
– В башку ему бей, в башку! – надсадно кричал кто-то слева, неожиданно сильно громыхнул выстрел, и кисловатое облако порохового дыма на несколько секунд заволокло стену.
Когда дым рассеялся, в свете факелов, Горыня разглядел чудовище, похожее на огромную карикатурно искажённую фигуру человека. Размером примерно с быка, с узловатыми мощными конечностями и сравнительно небольшой головой на широченных плечах. Пуля попала куда-то в бок, и, взвизгнув, упырь дёрнулся и, подняв голову, уставился кроваво-красными глазами на людей. В этот момент Константин мог поклясться, что существо смотрит именно на него, но через секунду, упырь, рыкнув, в несколько скачков достиг стены, и от тяжкого удара люди чуть не попадали вниз, а от брёвен полетели мелкие щепки.
Мужики бились, словно сработанная артель. Кто-то подавал ядра и порох, кто-то заряжал пару мелких пушек, а кто-то стрелял сверху, и не было видно никакого командования, но при этом ни капли суеты и беспорядка.
– Силён упырь, – сказал кто-то сзади. – Первый раз такого вижу. Эх, жаль, Никифор уехал. Теперь без него совсем кисло будет.
Когда Горыня оглянулся, то увидел коренастого мужчину с карабином в руках, быстро заряжавшего трубчатый магазин патронами.
– На, держи. – Он сунул ему в руки ещё пару магазинов и простой холщовый мешок с патронами. – Заряжай и подавай.
Вскинув ружьё, мужчина не торопясь всадил все шесть пуль точно в упыря, отчего тот взревел ещё громче и снова ударил в стену. Но если первый раз стена выдержала, то сейчас в треске и гуле удара Костя явно расслышал хруст дерева.
Теперь в монстра палили со всех стволов и даже кидали небольшие гранаты, но было незаметно, что это как-то ухудшает здоровье упыря. Наоборот, он стал кидаться на стены чаще, и здоровенные брёвна частокола уже явственно накренились, сдаваясь под напором чудовища.
– Ванята, бей в колокол «двойную зорю»! Пусть уводят детей и мамок в схроны!
Колокол сразу зачастил, выбивая какую-то сложную дробь, а пушкари, наконец взявшие прицел, ударили с двух стволов по упырю, взбивая пыль вокруг попаданием крупной картечи.
Ещё один удар, и под треск ломающихся брёвен и хруст расползающегося настила, люди посыпались со стены горохом. Несмотря на внезапность, большинству защитников села удалось вовремя отпрыгнуть в сторону, а тех, кому повезло меньше, быстро вытаскивали из-под завала.
Увидев ноги, торчащие из кучи брёвен, Константин разметал дрова по сторонам и, приподняв без усилий толстый, почти в обхват, остаток частокола, одним движением ухватил человека за ногу. Выдернув его из завала, откинул куда-то далеко, а когда поднял голову, перед ним уже щерилась двумя рядами острых зубов морда упыря.
Не раздумывая ни секунды, Горыня воткнул кулак ему в свиной пятачок, вложив в это движение всю новоприобретённую силу и весь свой опыт владения боевыми искусствами. Ощущения были такие, словно кулак врезался в каменную стену. Боль в повреждённой руке вспыхнула и затихла, задавленная волевым импульсом, а чудовище осело на задние лапы и замотало башкой, чтобы прийти в себя.
– Бей, Горыня! – Откуда-то справа и сверху рукоятью вперёд упал тяжеленный топор с двумя лезвиями и длинным тонким шипом в середине. Подхватив оружие, Костя взмахнул рукой, проверяя массу и баланс, и, не давая упырю более ни мгновения передышки, рубанул лезвием по голове. Почувствовав встречное движение, чуть сдвинулся в сторону, пропуская лапу с когтями мимо, и, с хрустом и скрипом вытянув топор на себя, снова качнулся вперёд, вбивая сталь в рану и прорубая голову почти до самой шеи. Выдернув топор последний раз, резко прыгнул вверх и, падая, ударил топором, вкладывая в движение всего себя до капли и прорубив упыря почти до середины груди.
Глаза на разваленной башке упыря мигнули, глядя в разные стороны, и он завалился на спину, выдернув оружие из рук Константина. Сразу же откуда-то из-за спины подскочили несколько стрелков, разрядивших ружья в упор, а остальные принялись споро разбирать завал в поисках уцелевших.
– Молодец. – Тяжёлая рука хлопнула Константина по плечу, и, повернув голову, он увидел мужчину, которому заряжал ружьё. – Хороший удар.
– А чего ж его пули-то не брали? Калибр-то вполне серьёзный.
– Калибр? – удивился стрелок и, перехватив взгляд, направленный на ствол ружья, произнёс: – А, ты про размер. Так, шкура-то у него какая… Любая пуля отскочит. Только вот если из пушки, да попасть хорошо, да картечь стальная или вообще серебряная. Да только мало железа и стоит дорого. Оттого и стреляем голышами да каменным дробом. А они только людей пробивают. От шкуры упыря, сам видел, – отскакивают да крошатся в пыль.
– И часто такое? – Горыня кивнул на лежавшего ничком монстра.
– Не часто, но бывает. – Мужчина подошёл к голове упыря и потянул топор за рукоять, но тот даже не шелохнулся. – Давай вынимай, а то Глеб орать будет на всё село.
Костя, чуть поднатужившись, со скрипом выдернул топор и обратил внимание на лезвие. Сталь была смята, словно удар пришёлся не по плоти, а по наковальне.
– Точно будет орать. – Мужчина вздохнул. – Да и хрен с ним. Староста пусть платит. Упыря не пустили в село – великое дело. Таких дел бы наворочал. А ты не кручинься. Тебе ещё награда от князя положена. А за такого могут и вдвое дать. Вона, какой матёрый. И чего он к нам полез?
Но вопреки ожиданию хозяин оружия только хмыкнул, увидев замятое лезвие.
– Знатный удар. – И оглянувшись на кузнеца, стоявшего в отдалении, спросил: – Лукьян, поправишь мне топорик? Смотри, как этот молодец его уработал.
– Поправлю, чего же не поправить. – Кузнец, коренастый мужчина в толстом тегиляе и потёртых кожаных наручах, посмотрел на лезвие. – Даже перековывать не нужно, так сделаю. Только вот рукоять… – Он с сомнением посмотрел на смятую, словно та была сделана из пластилина, ручку. – Нет, сделаю топор наново. Эх, тебя бы в кузнецы с такой рукой, да стар ты уже. Только вот если в подручники… пойдёшь?
– Нет, дядько Лукьян. – Горыня покачал головой. – Действительно поздно мне. Всю науку не постичь, а быть до старости подручником…
– Ладно. – Кузнец кивнул, признавая правоту Горыни. – Сделаю.
– Сработаешь и отдай вон ему. – Глеб кивнул на Горыню. – Пусть будет у него. Такое дело сделал. Это ж видано ли, с двух ударов завалил матёрого упыря. Всей весью ему поклониться должно.
Лукьян снова кивнул.
– Сделаю лучше прежнего из уральского железа и с рукоятью из морёного дуба. Тяжёлый будет, но ты вона какой здоровый, обвыкнешь.

Завал из рухнувших брёвен частокола уже разобрали, а раненых отвезли в лекарскую избу. Староста, обходивший место боя, остановился перед Горыней и неожиданно в пояс поклонился.
– Спасибо тебе, Горынюшка. От всей веси прими поклон. Спас всех нас. Такое страшилище завалить…
– Это что, – подал голос Гридя. – Он энтого упыря кулаком как есть опрокинул. Самолично видел. Хрястнул ему в пятак, да тот так и сел на жопу.
Мужчины, которых медленно отпускал страх за родных и близких, сначала негромко, а потом в голос расхохотались.
– Ну, учудил, Горыня. Это ж надо, кулаком ему в харю тыкать…
– Так не было оружия. – Костя пожал плечами. – Не бежать же от него прятаться.

3

– Красная Шапочка, а почему ты гуляешь в лесу так поздно?
– А чего мне бояться? Стреляю быстро и точно. Крови не боюсь, патронов до хрена…

Газета «Московские новости». 5 червена 7358 года. Новости кратко

Публичная порка купца Никандрова, поставившего негодные шестерни для подъёмников Московского императорского университета, состоится в полдень шестицы на наказной площади. 

* * *

Выпускные экзамены Безбородовского училища Тайной канцелярии прошли в Тверской губернии в присутствии великой княжны Ольги и шефа училища неведника  князя Бенкендорфа. Выпускники показали высокое мастерство в скрытом преодолении полосы укреплений и в прочих науках, входящих в курс обучения. 

* * *

Представления скоморошьей компании «Круг» вновь вызвали пересуды в московском обществе и многочисленные обращения к городскому исправнику общественного надзора. В ходе представления скоморох Аркашка Рязанский уронил с чресел штаны, и публика могла лицезреть его заднюю часть в свете многочисленных фонарей, освещавших сцену зала купца Горшенина. 
Особо чувствительные дамы тут же упали в обморок, а негодующая публика хотела идти бить скоморошью кодлу, и только вмешательство охранителей остановило расправу, обещанием подробно разобрать нарушение общественного порядка и примерно наказать виновных. Тем не менее, билеты на следующее представление раскуплены совершенно, включая галёрку и приставные кресла. 

Графиня Светлова в момент смерти призванного ею упыря ужинала в весёлой компании молодых людей и выбирала тех, с кем проведёт эту ночь. Пока безусловными фаворитами были дворянин Бельский и граф Миллер. Оба высокие, статные и широкоплечие, с красивыми ухоженными лицами и буквально купавшиеся в облаке дорогих духов.
Посмертный выплеск сбросил её со стула, и, потеряв сознание, графиня рухнула прямо на грязный пол трактира, устроив немалый переполох в своей свите. Занеся Светлову в комнату, молодые люди послали за лекарем и, подумав, что с припадочной иметь дело себе дороже, вернулись к столу.

На следующий день в село на взмыленной лошади примчался Никифор и, внимательно осмотрев упыря, которого отволокли на околицу, наложил заклятие от гнили и порчи. Потом осмотрел разрушенный частокол и долго разговаривал со всеми, кто был в ту ночь на стене, оставив Горыню напоследок. Но и его пытал недолго, основное время посвятив осмотру уже заживающей руки, после чего оставил стекляшку с каким-то зельем и ушёл.
А к вечеру того же дня Горыне стало плохо так, что он не смог подняться с кровати, и в таком положении его застала Настасья – одна из многочисленных дочек живущего через улицу кузнеца Лукьяна. Всполошившись, привела сначала травницу, а уж та подняла и Никифора, снова чуть не уехавшего по своим делам.
Осмотрев руку, потемневшую до локтя, волхв вздохнул и покачал головой.
– Жизни тебе от силы пара месяцев. Отравил тебя упырь клятый. К ревуну сляжешь и не поднимешься. И я, дурак старый, подумал, что тебя Ро́довым промыслом обнесёт лихо.
Думал Константин недолго.
– А вернуть руку, пусть ненадолго, можно?
– Тогда неделя, – сказал, как отрезал, Никифор. – Яд будет не проникать постепенно, а сразу двигаться по всему телу.
– Скажи, а разбойники есть в округе?
Несмотря на ситуацию, Никифор улыбнулся.
– Понятно, что ты задумал. Привести лихих людишек на старое капище, да на камень жертвенный. Есть разбойнички, как не быть-то? Банда Черного на сто десятой версте тракта. Уж сколько ловили ее, да так всё без толку. Там болота да плавни, не найти. След вода смывает, да старая ведьма им ворожит. Думаешь, возьмёшь их?
– Дело не такое уж хитрое. Разбойники – это всё же не военные разведчики.
– Как сказал? Военные разведчики? Что речение сие означает? – заинтересовался Никифор.
– Ну, люди специальные, кто уходит в тыл врага, чтобы все движения войск подмечать и передавать воеводам.
– Пластуны, значит. Ты был разведчиком? – Никифор склонился над небольшим сундучком, который привёз с собой.
– Давно. В начале службы.
– А служил сколько? – Волхв, одним взмахом руки подвинув к себе стол, стал смешивать разноцветные жидкости в пузатой бутылочке.
– Тридцать лет почти. – Константин повернул голову, но из-за спины волхва было ничего не видно, и только волны разнообразных запахов да звон стекла говорили о том, что тот работает.
– Тридцать лет – срок. Сколько же лет тебе было?
– К восьмому десятку подбирался.
– Варвара, дай настой липовика, у тебя свеже́е, – обратился Никифор к травнице. – И горелку малую давай.
Минут через двадцать, за неспешным разговором, волхв наконец-то сварил зелье и, охладив его в ведре с колодезной водой, поднёс к кровати.
– Это пей сейчас. Организм у тебя здоровый, так что, может, и поболе недели протянешь. Это, – он протянул совсем маленькую бутылочку, – когда совсем плохо станет. На пару часов всего. Потом – смерть.

Староста лично привёл боевого коня с полной сбруей, которого весь выкупила у Ратибора, и набил его сумки всем, что нужно в дорогу. Уже всё знали, что за хворь приключилась у Горыни и куда он собрался, и на проводы собралась почти половина села. Сам Константин предпочёл, чтобы секретность была бы повыше, но в данной ситуации приходилось мириться с неизбежным.
Горыне стоило немалого труда отбиться от желающих помочь, но он спокойно и внятно объяснил, что у одного, в данной ситуации, шансы найти банду куда выше, чем у толпы. Зато кузнец поднёс ему чудо чудное – вполне приличный четырёхлинейный шестизарядный револьвер и небольшой полотняный мешочек с двумя десятками патронов, чем сразу поднял настроение Горыни. Всё-таки однозарядное оружие сильно смущало бывшего армейского разведчика.
Доспехи и поддоспешник он надевать не стал, справедливо полагая, что скорость и подвижность важнее защиты.
К исходу второго дня доехал до приметной сосны, росшей на высоком взгорке, и углубился в лес, ведя коня в поводу.
Следы бандитских засидок и прохода людей искал пять таких драгоценных дней и лишь утром, на шестой, вышел к повороту, где не так давно была жестокая схватка. Об этом говорили и попятнанные стрелами стволы деревьев, и едва уловимый запах крови.
А потом нашёл и путь, по которому уходили бандиты, прихватив добычу. Длинный извилистый овраг с ручьём на дне был удобен как для отступления, так и для обороны, но, как полагал Костя, на одинокого путника, к тому же без доспехов, нападать сразу не будут, а скорее, всё же попробуют выяснить, что ему надобно.
Так и случилось.
Перед очередным поворотом в камень перед ним ударил арбалетный болт и, отскочив, звякнул на камнях.
– Стой, где стоишь.
– Стою. – Костя поднял руки, показывая, что в них нет оружия, и через мгновение раздался звук осыпающихся камней и шорох травы. Кто-то спускался со склона, не сильно беспокоясь производимым шумом.
Неплохо одетый мужчина в сером поддоспешнике, надетой поверх него траченой кольчуге, залатанной проволокой, и с заряженным самострелом в руках неспешно подошёл ближе и смерил гостя взглядом.
– Давай-ка раздевайся да коня своего отпускай. Тебе он боле не надобен будет.
– Вот так, да? А здравствуй, мил человек, чем помочь тебе, дорогой? А к столу пригласить? – Константин явно насмехался, и разбойник, мгновенно почуяв издёвку, вскинул оружие или точнее стал поднимать самострел, как в лоб ему ударила рукоятка ножа, заставив покачнуться.
В долю секунды сократив расстояние до пребывающего в прострации бандита, Константин перехватил самострел и впился глазами в глаза, ломая волю противника. К его удивлению, бандит почти мгновенно «поплыл», и глаза его слегка остекленели.
– Скажи другу своему, чтобы спускался. Дело у меня до атамана вашего. Не хочу, чтобы подстрелили.
– Галаш, спускайся, проводишь гостя, – негромко, но внятно произнёс мужчина, не отрывая взгляда, и через несколько минут на тропе появился второй дозорный. Через пять минут оба бандита, связанные, сидели рядом, с ошалелыми глазами наблюдая, как Горыня демонстративно правит на камне тонкий, длинный кинжал.
Сломались они не сразу, но быстро, и со сноровкой опытного палача Костя погнал допрос.
– Ещё дозорные на тропе есть? Тайный знак, что всё в порядке? Сколько всего разбойников в лагере? Есть ли посторонние? – И так далее, и несколько кругов подряд, уточняя и закрепляя информацию.
В итоге, зарезав одного разбойника, словно барана, и оставив другого в качестве проводника, он быстро двинулся вперёд, идя с бандитом рядом, словно они старые приятели.
– Стой, Бакай, – раздалось сверху. – Кто с тобой?
– Да от Елисея Калиты человек. К атаману, – бодро крикнул разбойник и махнул рукой. – Я Галаша там оставил, присмотрит, пока не вернусь.
– Ну, иди.
Горыня наконец разглядел дозорного, с удобством устроившегося в развилке толстой дубовой ветви. Короткий взмах рукой, и разбойник, получивший нож в шею, рухнул вниз, замерев сломанной куклой. Бодро ввинтившись меж огромных кустов лещины, разбойник, так и не отошедший до конца от процедуры ломки, повёл Горыню к лагерю.
Всего на дороге промышляло около трёх десятков татей, но уже вторую неделю они безвылазно сидели в лагере, зализывая раны после очередной стычки, стоившей им почти десятерых подельников. Караван был не только богатым, но и хорошо защищённым. Даже возницы были опытными воинами, так что вместо обычной десятки охраны бандитов встретили почти три десятка воинов, заставивших банду отступить, теряя людей. Поэтому момент для Горыни был исключительно удачный. Боеспособными оставались лишь двенадцать человек, а остальные имели раны различной тяжести и представляли куда меньшую опасность.
Дорога к логову проходила в том числе и по проложенному по дну болота мосту. Бакай потянул за неприметную палку, мост, бурля грязной жижей, всплыл на поверхность, и проводник, хлюпая сапогами, бодро пошел вперёд.
– Здесь все? – спросил Константин, как только они вышли на край поляны в центре большого острова на болоте.
– Там ещё тропка, к бабке Змеихе, но туда никто, кроме атамана, не ходит, – обморочно произнёс Бакай и, поскольку Горыня его больше не держал, мягко осел на траву.
Сориентировались бандиты быстро. Тенькнула тетива арбалета, но Костя уже был в движении. Метательных ножей он набрал три штуки, и они полетели в лежавших вокруг костра татей, после чего настал черёд револьвера. Кто-то, видимо, соображал быстрее, чем другие, и от самой большой палатки раздался сначала один выстрел, потом ещё и ещё, пока Горыня, спрятавшись за мертвецом, освобождал барабан от гильз и перезаряжал свой револьвер. Два выстрела, и атаман с простреленными плечами упал ничком.
Атаман тоже стрелял неплохо и, несмотря на рывки Горыни из стороны в сторону, сумел зацепить его, пробив ногу навылет. Туго затянув рану полоской ткани, Костя, хромая, начал обходить лагерь. Стрелял он аккуратно, и среди бандитов нашлось двадцать живых, что, как ему казалось, было вполне достаточно. Поэтому самых тяжёлых он без зазрения совести добил, оставив только дюжину. Перевязав раны разбойников и крепко связав их, начал обходить землянки и в третьей по счету, среди рванья и тряпья обнаружил совершенно седую женщину, явно находившуюся не в себе. Прижав к груди тряпичный свёрток, она баюкала его словно малыша, что-то невнятно мыча.
Догадываясь, что произошло, Горыня осторожно коснулся её иссохшей руки.
– Поедем домой?
– Домой? – Женщина неожиданно улыбнулась и кивнула. – Покормлю Бориску и пойдём. – Она отогнула рубаху и стала совать грудь в тряпки, продолжая мычать, словно пела колыбельную.
Из землянки Константин вышел с таким лицом, что бандиты, будучи даже связанными по рукам и ногам, попытались расползтись в стороны, мыча в заткнутые в рот кляпы.
И лишь мысль о том, что смерть разбойников должна послужить нужному делу, остановила Горыню. Обыскивая землянку атамана, он, к удивлению, обнаружил кучи почти сгнившего тряпья и несколько крепких сундучков, в которых, судя по весу, были монеты. Серебро или даже золото. Кроме этого, он нашёл огромное количество оружия и пару револьверов замечательной выделки, похожих на американские Smith &amp; Wesson с переломной рамкой. Револьверы были украшены искусной инкрустацией, а щёчки на рукоятях сделаны из перламутра. Кроме того, нашлось больше тысячи патронов разных калибров, что само по себе было немалой ценностью, так как снаряжённый патрон стоил гривенник за штуку.
От обыска его отвлекло внезапно проснувшееся чувство опасности, и, быстро зарядив оба револьвера и сунув в карман горсть патронов, он выскочил наружу.
Сначала ничего не заметил, но, проследив по взглядам разбойников направление, увидел как по воде, словно скользя по поверхности, идёт женщина, замотанная в чёрные одежды.
Справедливо полагая, что ничего хорошего от колдуньи ждать не приходится, открыл огонь сначала из одного револьвера, а когда закончились патроны, из другого, замечая, как колышется ткань от попадания пуль. Калибр у револьверов был вполне приличный – примерно двенадцать миллиметров, так что колдунье приходилось несладко. Тем не менее, понимая, что уже не успевает перезарядить оружие, Константин подхватил тяжеленное ружьё с колесцовым замком за цевьё и понёсся навстречу, собираясь использовать его как дубину.
Но двигаясь вперёд, он начал замедляться, и с каждым шагом ему становилось всё тяжелее, пока он почти не остановился, словно продавливая ставший тугим и вязким воздух.
Уже не надеясь достать колдунью сверху, а хотя бы пробить стволом, начал толкать ружьё вперёд, прикладывая все силы.
Противостояние для колдуньи тоже было непростым, и по её иссохшему лицу стекали ручейки пота, оставляя светлые дорожки.
Проталкивая ружьё, рука Горыни легла на курок, и лишь для очистки совести он нажал спусковой крючок.
Выстрел крупной картечи с расстояния в пару метров начисто снёс правую руку колдунье вместе с плечом, и та, каркнув словно ворон, завалилась на бок, фонтанируя чёрной кровью.
Ружьё было двуствольным, и, спотыкаясь от перенапряжения, Константин вскинул оружие и почти в упор превратил грудину старой ведьмы в одну сплошную кашу.

Сидя возле остывающего трупа, Горыня первым делом перезарядил оружие, перевязал нормально рану на ноге, а потом поднял бандита, захваченного первым, и заставил его запрягать две телеги и таскать связанных разбойников, укладывая их словно дрова. Седую женщину усадили на другую повозку, там, где везли награбленное бандитами богатство.
Выехали с разорённой стоянки ещё до полудня и двинулись в сторону села. Боевые кони, запряжённые парой, шли ходко, так что к вечеру они уже пересекли границу общины, а уже ночью, объехав село, поднялись на холм к старому капищу. Приступы, грозящие беспамятством, накатывались всё чаще и чаще, и он уже почти из последних сил подошёл к заповедной поляне.
К удивлению Горыни, там уже горел костёр и мирно, словно два старых друга, беседовали Мокошь, всё в том же белоснежном платье, и Никифор, в своей вечной хламиде.
– Пришёл. – Мокошь легко, словно танцуя, встала, подошла ближе и провела ладонью по щеке Горыни. – Хорошее дело сделал, воин. Её я тоже забираю. – Она взмахнула рукой в сторону женщины, которая уже спала среди тюков с тканью и оружия, прижимая к груди свёрток, которого считала своим ребёнком. – Пусть душа её давно отлетела, но не могла найти покоя.
– А…
– Знаю, о чём спросить хочешь. – Богиня кивнула. – Выбирай. Или она или ты. Энергии в этих телах совсем немного.
– Пусть будет она. – Константин, у которого вдруг пересохло в горле, кивнул. – Люди не смогли её защитить так пусть хоть в посмертии у неё всё будет.
– Ты сказал. – Мокошь кивнула. – А теперь покажи.
Константин кивнул и подошёл пребывающему в ступоре вознице.
– Ты готов?
– К чему, господин? – чуть заикаясь, спросил разбойник.
– Умереть. Но не жертвенным бараном, а воином, хотя вы этого и не достойны. Но насколько я понял, боги здесь не принимают безвольных жертв.
Тот вздохнул и, тряхнув головой, слез с телеги.
Бой, несмотря на перевязанную ногу Горыни, получился коротким, и через десяток секунд он чётко воткнул нож прямо в сердце бандита. Так или почти так закончили жизнь все двенадцать разбойников, за исключением атамана.
– Это не моё. – Мокошь покачала головой. – Это сестрицы Мары.
– Так отдай. – Костя равнодушно отвернулся.
– Не могу. – Богиня виновато улыбнулась. – Тебе придётся самому её призвать.
– Просто позвать достаточно? – уточнил Горыня и, увидев кивок Никифора, негромко произнёс: – Мара, слышишь ли меня? Приди, забери своё.
Короткий порыв ветра, и на поляне возник туманно мерцающий вихрь, из которого вышла высокая черноволосая женщина в длинном платье, похожем на звёздное небо.
– А, старый знакомый. – Она приветливо улыбнулась Горыне. – Радовал ты меня в том мире, радуешь и в этом. Она взмахнула рукой, и атаман, лежавший на телеге, захрипел, чуть дёрнулся, и глаза его остекленели.
– Ну, всё. Старую ведьму я прибрала ещё на болоте, а этих отдаю тебе, сестрица. – Мара ослепительно улыбнулась и, сделав пару шагов, вдруг обернулась. – Нет, посижу немного. Подышу воздухом этой земли. Ты ведь не против, сестрица, и вы, уважаемый Никифор?
– Прошу. – Волхв в мгновение ока сдёрнул с себя плащ и расстелил перед костром.
Мокошь с непонятным выражением на лице обернулась в сторону Мары и, вздохнув, махнула рукой. Сразу же в центре поляны возник сверкающий вихрь, откуда во все стороны ударил плотный солнечный свет, и с криком «Мама!» выбежал мальчишка лет шести.
Женщина, спавшая в повозке, вдруг встрепенулась и, забыв про свёрток, рванулась к мальчишке. Встав перед ним на колени, она просто стала целовать его, прижимая к себе.
– Мама, не плачь. Мама… – Мальчишка что-то говорил, а потом, когда женщина встала, взял её за руку и, что-то рассказывая, повёл за собой, и через секунду вихрь схлопнулся, оставив на поляне лишь примятую траву.
– Но сдаётся мне, сестрица, что ты хочешь обжулить моего верного паладина? – Донёсся от костра голос Мары. – Условие он выполнил, и даже более. Двенадцать жизней за одну… более чем справедливо. А если учесть тех, кого я забрала на болоте, так просто грабёж получается.
– Он не твой!!! – Мокошь резко, будто кошка, обернулась и даже чуть пригнулась, словно перед броском.
– Не мой. – Мара насмешливо посмотрела на сестру и поудобнее устроилась на плаще, растянувшись на нём словно кошка. – И не твой.
Горыня, смотревший на всё это с круглыми от удивления глазами, не нашёл ничего лучше, чем, подняв руки, подойти ближе.
– Девочки, не ссорьтесь, вы чего?
В ответ обе как-то отпрянули и через секунду рассмеялись заливистым смехом.
– Это всё воздух среднего мира, – сказала, отсмеявшись, Мокошь. – Бьёт в голову сильнее вина…
Но окончание фразы он уже не расслышал, повалившись в траву словно подкошенный.

Очнулся уже в своей постели. Травница Варвара сопела на лавке рядом, и тут же на табурете сидела девчонка лет двенадцати.
Стоило ему открыть глаза, как девочка метнулась к бабке и стала трясти её за плечо.
– Бабушка Варвара, бабушка Варвара, проснулся он.
– Да не тряси меня, ужо всю душу вытрясешь. – Женщина опустила ноги на пол, села и, накинув платок на голову, посмотрела на пациента.
– Глазки, я смотрю, чистые, испарины нет… Попьёшь, вон на столе в бутылке оставила отвар. По стакану кажно утро. – С чем и отбыла по своим делам, оставив после себя тонкий запах сушёных трав и бутылочку с лекарством.
А Горыня, не торопясь, сел на кровати и первым делом проверил руку, которая была вполне нормального цвета, и рану на ноге, которой просто не нашёл. Затем прополоскал рот настойкой, глотнул и, скривившись от горечи, стал прибирать в доме. Лишь наведя порядок, вымылся и, надев чистую одежду, пошёл к кузнецу, прихватив оба револьвера.

В кузне уже стоял дым коромыслом, а подмастерья и ученики бегали словно ошпаренные. Сам Лукьян, стоя возле кузни, перебирал инструменты, а, увидев Горыню, широко улыбнулся и сразу предупредил:
– Если по делу – говори, а если так пришёл, то вечером заходи. Вечерять будем и по чарке пропустим.
– Я по делу. – Горыня выложил на стол револьверы.
– Добрая работа. – Кузнец взвёл и спустил курок, крутанул барабан, слушая, как щёлкает трещотка, и вопросительно поднял взгляд.
– Нужно сделать самовзвод. Ну, чтобы, когда крючок нажимаешь, курок сам взводился и соскакивал на капсюль.
– Я знаю, что такое самовзвод. – Лукьян усмехнулся. – Зачем тебе эта господская забава?
– Как сделаешь – покажу, что вовсе не забава. – Горыня улыбнулся. – Очень мне этого самовзвода там, у разбойничков, не хватало.
– Сделаю. – Кузнец кивнул. – Сегодня уж не успею, а завтра займусь. Так что, придёшь вечерять? Как солнце сядет, так мы садимся.
– Приду. – Горыня благодарно прижал ладонь к груди и поклонился.
К моменту когда револьверы были готовы, сельский скорняк уже сшил две кожаные набедренные кобуры, и Горыня потратил почти две сотни патронов, пристреливая оружие сначала стоя, потом в движении, и, наконец, попробовал стрелять с двух рук. Из-за тугих взводов получалось не очень хорошо, но на короткой дистанции преимущество двух стволов могло быть решающим. Ещё в прошлой жизни Константин был высококлассным стрелком и участвовал в соревнованиях по скоростной стрельбе. Тогда у него, правда, были куда более удобные автоматические пистолеты, но и с револьверами тоже можно было многое сделать.
Ещё Горыня сходил к местной мастерице, и та буквально за два дня сшила ему пару удобных штанов, с карманами в нужных местах, и длиннополый пиджак, не пожалев плотного тёмно-синего голландского сукна, а на подкладку голубого ханьского шёлка.
Через три дня, когда вся деревня, разморённая жарким солнцем, вяло копошилась по своим делам, в село вошёл большой отряд воинов, под квадратным флагом с вздыбленным медведем. Все были хорошо одеты, в чистое и почти однообразное обмундирование, а на груди красовались полированные нагрудники. Возглавлял процессию молодой мужчина в алом кафтане с лихо заломленной шапкой. К нему и подскочил староста, поймав коня за повод и рассыпаясь в величаниях.
– Ты, Афанасий Егорыч, давай сразу к столу и воев своих приглашай. А там уж и баньку натопят.
– Некогда мне в баньках рассиживать, – лениво растягивая слова, произнёс княжич. – Тятька наказал другим днём быть обратно, так что глянем на твоё чудо дивное, коли не обманул, и повезём в Медведевск.
– Дак не получится другим днём. – Староста ухмыльнулся. – Мы тут немного татей побили…
– Каких татей? – Сын князя Медведева нахмурился.
– Так банду Черного как есть всю положили. Самих людишек вон в тот сарай определили. Никифор их нетленным заклятием покрыл, а товар и прочее у меня во дворе. Только там, кроме казны, и брать-то нечего. Погнило всё. Ну, вот только если оружье.
– Казна – хорошо. – Афанасий оживился. – А как же так вы всю ватагу смогли? – Он легко спрыгнул с лошади и пошёл к сараю, где сложили тела бандитов.
– Да не мы сами. – Староста, семеня следом, вздохнул. – Дурачок деревенский. Ну, бывший дурачок… Вылечил его Никифор. Так он и упыря того, и банду всю один приморил.
– Да как такое можно! – возмутился шедший следом мужчина с сединой в волосах, на ногах у него были богатые мягкие сапожки алого цвета. – Чтобы один, да всю ватагу?
– А упыря, значит, можно с двух ударов? – ехидно спросил Аким. – Вона топор в колоде торчит. Полюбуйся.
Тысячник, в подчинении которого были сотни медведевской дружины, развернулся к столбу, рядом с которым лежала пилёная колода. На колоде воткнутый углом торчал топор замятым лезвием вверх. Легко выдернув железку из колоды, тысячник молча осмотрел исковерканный металл и покачал головой.
– И где же молодец этот? Очень мне на него посмотреть хочется.
– Так послали уже, Савва Панкратьич.
Когда гости вышли из сарая, туда сразу же зашли трое воинов и принялись составлять опись разбойников, сверяясь с розыскными листами. За прошедшие дни жители деревни съездили к бывшему лагерю и вывезли всё, что можно было вывезти и представляло хотя бы гипотетическую ценность, а кроме того, прихватили все найденные тела вместе с колдуньей.

Когда Горыня пришёл на площадь, с телами почти покончили и разбирались с горой барахла и деньгами в трёх окованных железом дубовых сундуках. Монеты, оказавшиеся в основном платиновыми гривнами, уже разложили по кучкам, и сейчас тысячник и староста громко обсуждали долю веси в добытых богатствах. Оба спорщика вспоминали какие-то указы и уряды, переходя временами на личности, но было заметно, что торг доставляет обоим настоящее удовольствие.
Никифор, подошедший чуть раньше, в празднике не участвовал, а сидел в тени под раскидистой вишней и спокойно смотрел на суетящихся вокруг деревенских жителей и воинов князя. К нему и подсел Горыня.
– Это надолго? – Он кивнул в сторону спорщиков.
– Нет. Всё уже решено Родовой Правдой. Тебе треть от казны да всё оружие, что с бандитов добыл. Да рухлядью мягкой половина. За Чёрного тебе по листу розыскному десять гривен да за ведьму двадцать. А остальные по гривне – всего сорок пять. Ещё за упыря двадцать гривен, но из них половину общине. Оружие у тебя выкупят ещё за сто гривен, хоть и дёшево, но не торгуйся. Этот прибыток дружине пойдёт. Да не в казну, а в братину.
– Да не нужны мне эти железки. – Горыня вздохнул.
– Да уж, конечно. – Волхв усмехнулся. – Купно с частью казны у тебя тысяча триста гривен, или сто тридцать тысяч рублей. Таких богатеев в нашем уезде всего трое. Князь, братья Шуйкины да Антип Горлов…
Разговор прервал молодой княжич, встав перед Горыней и лениво хлопая по сапогу тонкой нагайкой.
– Так ты тот самый воин?
Горыня встал.
– Если речь о банде и упыре, то да.
– Обращайся ко мне князь, холоп!
Горыня в ответ глянул на Никифора и, увидев, как тот едва заметно отрицательно качнул головой, снова посмотрел на боярина.
– Князь у веси Медведев, да и тому я присягу не давал. И не холоп я тебе. Звать меня Горыня, хочешь поговорить, обращайся нормально.
– Да я… – Афанасий Медведев вскинул хлыст, и на подставленной руке Горыни заалела кровавая полоса. И в ту же секунду в лоб княжичу упёрся шестигранный ствол револьвера.
– Назови хотя бы одну причину, почему бы мне не пробить тебе башку. – Горыня холодно посмотрел ему в глаза и большим пальцем медленно взвёл курок.
Те воины, которые стояли рядом, двинулись было на помощь, но остановились, глядя в зрачок другого револьвера.
– Охолони. – Тысячник, ничуть не смущаясь направленного на него револьвера, подошёл и руками опустил стволы к земле. – Княжич, конечно, не прав, но и тыкать в него оружием не след. Посиди-ка отдохни.
С этими словами Савва отвёл сына князя в сторону.
– Говорил мне твой отец, что умишка ты не нажил, но вот совсем дураком не казался. – Тысячник, воевавший с князем ещё на порубежье, вздохнул. – Ты видел, как он вынимал скорострел? И я не видел. Только мелькнула рука и всё. А я много чего повидал. Такой воин десятка дружинного стоит, и я разменяю любой из них на этого Горыню. Ты перед ним стелиться должен, как батюшка твой перед воями Перуновой сотни. Знаешь, что государь наш, Михаил Елисееич сам подносит чарку воям, что отличились в бою? Сам подносит и зазорным не считает. Потому как они в землю ложатся за Русь. А ты его холопом кличешь. Ну, не стал он перед тобой шапку ломать. Да и не должен, по правде-то. А теперь что? Обиду ты ему нанёс кровную. За такое не деньгами берут – кровью.
– Ништо. – Всё еще бледный от злости на собственный страх княжич скривил тонкие губы в усмешке. – Золотой кину – утрётся и благодарить будет.
– Дурак ты, княжич. Так я батюшке нашему и доложу. Дурак, мол, сын твой родный. Дурак и к воинской службе негодный. Тот, кто в одиночку взял банду из трёх десятков лихих людишек, не деньгам счёт ведёт. У него свой счёт. Они вместе с Марой наособицу считают. Давай, иди, сунь ему золото. Посмотрю я на то, что он тебе скажет. Говорю тебе, если есть у тебя хоть что-то в голове, поди и повинись перед ним. Повинись и проси его быть тебе наставником. Коли согласится – значит, тебя Род-батюшка в лоб при рождении поцеловал. А не согласится, тоже невелика беда. Хоть зла не затаит.
– Да я…
– Ты, ты. – Савва устало кивнул. – Делай, как знаешь, а я без этого Горыни в обратный путь не двинусь. Буду жить тут хоть год, хоть два, но к себе в сотню переманю. – С этими словами тысячник двинулся наводить порядок в приданом подразделении, а княжич, послонявшись по площади, плюнул на всё и пошёл к старосте за стол.
Когда всё, что нужно было увезти, улеглось на повозках, воины пошли в баню, а тысячник, побродив по деревне, подошёл к Горыниному дому.
– Проходи, не стой. – Хозяин дома, коловший дрова, качнул головой на скамейку. – Садись, сейчас баню догрею, и пойдём попаримся.
Через час, вдоволь напарившись в выскобленной до белого цвета бане, они сидели в полотняных рубахах и пили клюквенную настойку, закусывая жареным мясом и соленостями.
– Да, а баня у тебя просто царская. – Тысячник покачал головой. – Чисто, аж входить боязно.
– Так грязная баня – это же вообще глупость. – Горыня усмехнулся и разлил по новой. – А я всё жду, когда ты меня сватать начнёшь. Ведь не в баньке попариться пришёл?
– В такой баньке попариться – праздник, но ты прав, Горыня. Нужда у меня до тебя есть. – Савва бодро дохрустел яблоком и, вытерев распаренное и мокрое от пота лицо рушником, продолжил: – Дела у нас нынче такие. На западной границе собирает войска король Сигизмунд. В помощь ему уже идут войска короля Наполеона Второго и других прочих. И придут они, как сам понимаешь, не подарки раздавать. Государь собирает армию, и князь Багратион назначен командующим армии, которая будет закрывать юго-запад. А там Аустрия да оттоманы. Так что вся турецкая орда, аустрийцы да италийцы – все будут наши. Хан польский по слухам призвал в армию больше трёх сотен кромешников…
– Это ещё кто?
– Колдуны, что таскают существ из-за кромки, – пояснил тысячник. – Потому и кромешниками кличут. Упырь, которого ты завалил, тоже оттуда. Случается, прорываются сами, но в основном колдовство чёрное. Тварей этих, конечно, немного, но бывает, что и один целой сотни стоит. Сами европцы лезут редко, но насылают тварей разных, упырей там, навок, умрунов. От того, кроме охотников, и стоит в каждом уезде Перунова сотня. Где-то поспокойнее, как в Сибири, а где-то каждый день сеча, как на западных границах. Кромешников, конечно, ловим да на кол сажаем, но не переводятся. – Тысячник вздохнул и почесал ветвистый шрам на левом плече. – Извести бы колдунов этих под корень, да руки коротки. Их в германских землях, да у галлов учат, а первейшие академии колдовские у испанцев да бриттов. И простой народ от этой нечисти обороняют волхвы наши да воины земли русской. Так что не на гульбище зову. На смертный бой, где мы по одну сторону, а они по другую. И пока мы их не одолеем, не будет покоя. Всё одно пакостить будут.
– Да я как бы и не против, только вот что объясни мне. Кем буду я? Солдатом? Так это мне не интересно. Чтобы мною командовал какой-нибудь… ну вроде вот этого княжича, или как он называется. Знаешь же, что хороший командир – это половина победы. А вот так, ложиться в землю из-за глупости чьей-то…
– Я-то знаю. – Савва усмехнулся. – А вот откуда ты это знаешь?
– Так, воинская деревня-то. – Горыня улыбнулся в ответ. – Только и разговоров на празднике, где кто служил и что там было. Тут, почитай, любой малец малый строевой устав расскажет без запинки.
– Это да. – Тысячник кивнул. – Ну а сам-то кем хочешь быть?
– Так не знаю я толком, ни как война идёт, ни как тварей этих убивают. Разговоры разговорами, но и собственное представление нужно тоже иметь. Вот коли вольным стрелком…
– А потянешь весь приклад? Дорогонько-то будет все за свой счёт брать. – Савва покачал головой. – Там в десять гривен только и уложишься.
– Конь у меня есть, оружие… Ну ружьё ещё прикупить да какую-никакую защиту, чтобы хотя бы грудь прикрыло.
– А, да. Ты же за банду виру свою имеешь, – вспомнил Савва. – Да, там денег, чтобы полк свой собрать, хватит. Но смотри, в вольных могут потребовать испытания, а княжич наверняка подсуетится и сунет опытного бойца, чтобы тот заломал тебя как бы ненароком. И убивать тебе поединщика никак нельзя. Сразу людей против себя поставишь.
– Ладно, на месте посмотрим. – Горыня кивнул. – Есть еще, что мне знать нужно?
– Ну, как… – Тысячник задумался на несколько секунд. – Вольные обычно в отрядах за пластунов да доглядов. Народ там разный, но своих в обиду не дают. В Перуновой сотне их половина, но те наособицу стоят. Вои из первейших и в сече самым остриём идут. А кто в строевых сотнях, так те – стрелками да пушкарями обыкновенно. Ну и, конечно, летуны…
– Летуны? – переспросил Горыня.
– Ну, да. Летуны. – Савва улыбнулся. – Те, кто в воздухолётах летает. Отчаянный народец, но дружный. Да все с княжьего подворья харчуются, да в одеждах шелковых, что с Желтороссии везут. Есть ещё догляды княжьи. Ну, так про них и не узнаешь, пока в порубе у князя не окажешься.
Просидели с Саввой почти до утра, а с рассветом Горыня начал сборы. Он с самого начала предполагал, что может и не задержаться в селе, но вот так, сразу, срываться, конечно, не планировал. Хотя, может, оно и к лучшему. Хозяйства особого не нажил, и собираться толком было нечего. Одел под рубаху медальон, который назначил своим талисманом в этом мире, прихватил личные вещи, деньги в трёх мешках из толстой кожи, почистил и смазал револьверы, надел сшитый по его рисунку патронташ и поверх всего накинул длиннополый пиджак из голландского сукна, тоже пошитый мастерицами Сосновки. Не хватало только широкополой шляпы, чтобы закончить образ.
Дом он отдал тётке Анастасье, с трудом уговорив её на переезд из крошечного домишки с протекающей крышей.
Седлать лошадь он уже более-менее научился и, взгромоздив на Обжору мешки со скарбом и деньгами, повёл в поводу к площади.
На этот раз там собралась практически вся деревня. Провожали трёх молодых воинов, уходивших в войско князя по набору, и вокруг разодетых в яркие ткани новобранцев крутился вихрь из девок, тёток, мамок и детей. Люди заходили в храм Рода группами и по одному и буквально через минуту выходили, оставив небесному Отцу подношение. В основном дарили деньги – горсть медных, иногда серебряных монет, мастерицы – свои изделия, а воины – что-то добытое с врага.
В большой и светлый храм, с высоким куполом и стрельчатыми окнами, забранными тонким «хрустальным» стеклом, Горыня вошёл без трепета и спокойно, как хороший офицер входит в кабинет генерала. То есть понимает – всегда найдётся, за что его взгреть, но косяков особых нет, и потому душа спокойна.
Никифор, встретивший у входа, молча протянул чашу, вырезанную из дерева, и качнул головой в сторону стоявшей в глубине храма статуи. Там, на длинных полках вокруг идола уже стояли рядами такие же чаши. Принятое богами исчезало, а то, что оставалось в чашах, делилось между весью и храмом Рода в Медведевске.
Горыня ссыпал в чашу медные чешуйки своего предшественника по телу и ту серебряную монету, что нашёл в доме. Добавил от себя ещё пять монет и уже понёс, чтобы поставить на полку, когда вдруг остановился.
Сердцем понимая, что не серебро нужно Роду, подошёл ближе к статуе и вгляделся в черты лица, исполненные талантливым резчиком из древесины столетнего дуба. Род в сосновском храме был похож не на гневного карающего бога, а на чуть усталого, но внимательного родителя, с едва заметной полуулыбкой смотрящего на своих детей.
Ссыпав деньги в горсть и спрятав в карман, Горыня поставил чашу перед статуей и, полоснув по ладони ножом, сжал руку в кулак.
Когда в чаше набралось примерно полстакана, перехватил рану куском чистой тряпки, которая лежала в кармане именно на этот случай, и поднял свой дар.
– Прими, Род-батюшка.
Резкая вспышка ударила по глазам, словно взрыв световой гранаты, а когда Горыня проморгался, то сквозь зелёное марево увидел, что чаши в руках нет, как нет и пятен крови на сжатом в руке платке.
– В чём клялся-то? – спросил Никифор, подошедший сзади.
– Да ни в чём. – Горыня поднялся на ноги и оглянулся на слегка опешившего волхва.
– Клятва кровью – серьёзная клятва. Тако вои, что идут на смерть за родную землю, призывают Родово благословение.
– Мне, чтобы защищать родную землю, не нужно клятв. – Горыня, почувствовав, что боль в раненой руке куда-то ушла, размотал платок и увидел, как рана буквально на глазах полностью исчезла. – Я один раз уже поклялся и уверен, что этого достаточно. А вот подношение сделать… Ну, что я купец, чтобы деньгами кланяться? – Он залез в карман и вытащил приготовленные для дара деньги. – Это вот возьми для тех, кто нуждается. Можешь в храм отдать, можешь людям. Сам смотри. И вот это, – он достал из другого кармана горсть гривен, – отдай Тасье. Не берёт она у меня деньги, говорит, что мне нужнее. А хозяйство у неё небогатое. – Он кивнул волхву и вышел из храма на площадь.

Телеги, на которых сложили разбойников и тело упыря, уже вытянулись одна за другой, и потихоньку караван двинулся вперёд.
Горыня поклонился до земли бабке Анастасье, что привечала его, когда все в селе отвернулись, обнял на прощание, легко взлетел в седло и лёгким хлопком коленей послал Обжору ходкой рысью, чтобы догнать голову колонны, где ехал Савва.
В разговорах и неторопливой езде по Царскому тракту провели пять дней, столуясь в придорожных трактирах и один раз остановившись на берегу широкой реки, которую называли Волгла. На реке вопреки ожиданию Горыни было вполне оживлённое судоходство. Сновали крупные баржи, широкие лодки и высокие парусники.
Савва, вышедший к утёсу вместе с другими, вдруг поднёс ладонь к глазам, закрываясь от солнца, и ткнул пальцем в едва заметную точку в небе.
– Глади-ко, почтовый из Новограда пошёл. Смотри, Горыня, такого чуда мож и не видывал никогда, чтобы люди-то по воздуху, словно птицы.
Горыня чуть напряг зрение и действительно увидел на фоне небесной синевы чуть вытянутый пузырь, за которым тянулся едва видимый дымный след.
– А летает, на угле, что ли?
– Ты бы ещё сказал на дровах. – Савва рассмеялся в голос. Нет не на угле, но земляное масло жрёт исправно. Сам видел, как заливают из бочки.
– А корабли такие есть? Ну, на земляном масле, – поинтересовался Горыня и оглянулся на посерьёзневшего тысячника.
– Есть, как не быть-то. Только дорого то. Вон у нас всего пара, у нижегородцев два десятка, у астраханцев с сотню, да в Русском море – с сотни две. Вот те точно на угле ходят. Только не обычном, а горючем камне, что добывают из земли. А вообще это тебе к розмыслам княжьим, да вот не любят они вопросов.
– Это понятно. – Горыня кивнул и пошёл рассёдлывать Обжору.

4

«Да, какая-то недетская сказка у нас получилась», – подумал Колобок, дожёвывая остатки лисицы…

Упырь, суть незаложный покойник, а тварь кромки, обликом схожая с человеком, но больше оного втрое и вчетверо. Ходит, како зверь, на четырёх ногах и бегает зело быстро, что догоняет всадника на лошади. Руки же у него силы такой, что разрывает кольчугу, а зубами может перекусить цепь в два вершка. 
Голову имеет покатую, с вепрем схожую, но без клыков торчащих, но нос пятачком, како у вепря… 
И ядом тот упырь истекает очень сильным. Яда того меньше одного грана нужно, чтобы убить человека, и противоядие неизвестно. Однако, ежели заболевший жив будет, то в другой раз от яда не умирает. 

Бестиарий тварей кромешных и навьих созданий, собранный монахом Муромской волхвической школы Фёдором Борецким. 

«Губернские известия». Нижний Новгород. 8 червена 7358 года

Анисья Вяльцева, мещанка пятидесяти трёх лет, принесла жалобу волхву Михайловского уезда на бесчинства, творимые на её подворье домовым и пригретой им кикиморой, что совершенно лишили семью сна, а подворье – всяческого порядка. 
Волхв Никифор, согласно указу государя о «Нежити малой», спешно прибыл на подворье и, увидев полную правоту мещанки Вяльцевой, тотчас изгнал домового прочь, а кикимору развеял как существо зловредное и норов свой показавшее. 

В Медведевск входили после полудня, когда тучи заволокли небо серой пеленой, грозясь пройти долгожданным дождём. Сам город, судя по рельефу, находился там или примерно там, где в оставленном мире располагался Городец, в семидесяти километрах от Нижнего Новгорода. Только был Медведевск куда крупнее Городца девятнадцатого века, и по окраинам стояли высокие наблюдательные вышки с тремя ярусами для стрелков, окружённые двухметровым частоколом. Своеобразные мини-крепости, отмечавшие край городской черты.
Дома в городе были в основном деревянные, но много и каменных строений, и домов с каменным первым этажом.
Горыню поселили на подворье, выделив на удивление чистую комнатку на втором этаже трёхэтажного дома, где на первом были трактир и службы, а на втором и третьем – комнаты постояльцев.
Покидав вещи, Горыня сразу отправился в Серебряный приказ, который в этом мире был чем-то вроде банка. Принимал на хранение деньги и выдавал именные пайцы, которые можно было обналичить в любом месте государства и даже в некоторых других странах. Взамен денег вынесли небольшую прямоугольную серебряную пластину с дыркой и затейливым тиснёным рисунком, потом укололи палец и, размазав кровь Горыни по металлу, дождались, когда та мигнёт синим свечением. Потом сделали оттиск пластины в книге и отдали пайцу новому владельцу.
«Средневековье, блин, – ворчливо прокомментировал Горыня увиденный способ идентификации владельца. – Что дальше? Интернет на блюдечках с яблочками и вещательные станции с диджеями – котами-баюнами?» Но ворчал он, скорее, по неизжитой ещё стариковской привычке, примеряя новый мир на себя и осознавая, что кое-где этот мир ему тесен, а кое-где совсем не укладывается в понятные рамки.
Потом он, жуя пирожок со стерлядью, прошёлся по городскому торжищу, просто глядя, чем торгуют и что возят, и вновь был немало удивлён огромному количеству товаров с Дальнего Востока. Даже фейерверки в виде ракет и цветастые бумажные веера продавались в лавках, как самый обычный товар.
Залезшему в карман вору Горыня просто зажал руку и резким поворотом тела сломал запястье, а когда засёк двинувшихся на подмогу громил, просто откинул полы пиджака с рукоятями револьверов и спокойно посмотрел в глаза местного криминалитета. Тот, как и предполагалось, сразу же «исчез как сон, как утренний туман», а воющего от боли воришку через минуту приняли городские стражи.
В оружейном ряду присмотрел себе хорошее магазинное ружье с нарезным стволом, пару кинжалов, очень похожих на ходившие в его мире «арканзасские зубочистки» и походные ремни на оба плеча, которые здесь были частью снаряжения командиров – от десятника и выше. Прекрасно сбалансированные клинки из отличной стали, как родные, устроились в ножнах чуть сзади револьверов и при ходьбе висели словно приклеенные.
На княжий двор его позвали на следующее утро, прислав мальчишку в тёмно-зелёном кафтане и с вышитым медведем на спине.
Горыня, одетый во всё чистое, утром смахнул едва заметную поросль на лице остро заточенным ножом и был готов хоть на пир, хоть на войну.
Дворец князя был просто большим трёхэтажным особняком, правда, сложенным из белого камня с садом, к нему примыкала обширная площадь, прямо за воротами. На площади числом около полусотни толпились воины князя, а сам местный властитель – грузный сорокалетний мужчина в расшитом золотом, зелёном шёлковом кафтане – сидел на широком балконе в кресле с высокой спинкой, поглядывая сверху, и нетерпеливо постукивал об пол носком алого сапога.
Во дворе Горыню сразу подхватил Савва и повёл ближе к лестнице.
– Ну, не подведи, Горынюшка. – Савва как-то вымученно улыбнулся. – Очень многое от твоей победы зависит. И не только деньги на кону.
– Потом расскажешь. – Горыня кивнул и, поскольку шум на площади разом стих, посмотрел наверх. Князь, встав со своего места, ещё раз внимательно осмотрел всю площадь, кивнул и произнёс неожиданно сильным и низким голосом, похожим на рык льва.
– Сотники, полутысячники и тысячники войска государева. Сегодня день испытаний молодых воев, прибывших по набору. Лучшие из них те, кто согласился на испытание и пройдет его, пойдут в Перунову сотню, Особую сотню и тысячу правой руки, остальных разберут по росписи. Сейчас вы не воины, а тиуны, что должны судить честно и верно.
Князь сел, и на площадку вышел совсем молодой, лет восемнадцати, парень, с чуть изогнутой саблей в руках. Поклонился князю и повернулся как раз в тот момент, когда с другой стороны толпы вышел обнажённый по пояс воин с длинной секирой.
Поединок, на взгляд Горыни, был коротким и не зрелищным, но двигались оба воина, едва не смазываясь в туманное пятно. Через минуту протяжный гонг остановил схватку.
– Достоин! – прозвучал вердикт старших командиров, и юноша почти вприпрыжку унёсся куда-то.
Так и пошло. Достоин, недостоин и далее, пока толпа, в которой стоял Горыня, не сократилась до последнего человека.
Он уже снял свой пиджак, расстегнул и снял походные ремни; сложив их аккуратно на краю площадки, в одной рубахе и штанах вышел вперёд. Навстречу ему откуда-то из задних рядов двигалось бугристое нечто, напоминавшее человека только общими очертаниями. Сам Горыня был даже по здешним меркам высок и широкоплеч, но такого ужаса он не видел ни в той жизни, ни в этой.
– Чем биться будешь? – спокойно спросил гигант и посмотрел в глаза Горыни, и тот сразу отметил, что здоровяк вовсе не тупое мясо.
– Как скажешь. – Горыня пожал плечами. – Мечами, секирами, да хоть на хлыстах.
– На хлыстах у себя в деревне с коровами будешь биться. – Здоровяк оглянулся и коротко бросил: – Бердыши. – Дождался, пока принесут два боевых топора с длинными древками и затейливой формы лезвием.
Горыня уже оценил противника как довольно опасного, но не сильно подвижного, принял оружие, качнул в руках, проверяя баланс, и кивнул горе мышц.
– Начнём?
Без малейшей паузы гигант выбросил бердыш вперёд, на всю длину древка и руки, но Горыня лишь сдвинулся в сторону и, когда оружие пошло назад, смахнул его в сторону и, словно шестом, выстрелил обратной стороной древка в лицо противника. Тонкий шип, которым оканчивалась рукоять, замер в нескольких сантиметрах от головы гиганта и, словно нехотя, ушел назад.
– Топор! – взревел гигант, отбрасывая бердыш, и стоило Горыне протянуть руку, как в неё вложили двухлезвийный топор, точно такой же, как и его собственный, оставшийся в комнате на подворье.
Теперь гигант был куда осторожнее. Короткими взмахами проверяя оборону Горыни, он пёр, словно носорог, и успокоился лишь когда тот подловил его на взмахе и, сместившись влево, мгновенным ударом ноги выбил оружие из рук здоровяка.
– Достоин. – Воин хмуро зыркнул на Горыню и, не оглядываясь, словно ледокол, пошёл сквозь толпу.
Горыню сразу же обступили воины, одобрительно хлопали по плечам, так что через минуту плечи ощутимо ныли. Выдернул его из толпы Савва и, сияя словно медная бляха, потащил куда-то к дворцу.
– Идем. Тут тебя видеть желают.
Горыня только и успел, что подхватить одежду да кобуры с патронташем, а надевать всё это пришлось на ходу. Пробежавшись бодрой рысью по длинному коридору, пахнущему почему-то керосином, поднялись по винтовой деревянной лестнице и через маленькую дверь попали в большую залу с колоннами и узорчатым паркетным полом.
Зал, украшенный высокими – выше человеческого роста – зеркалами и массивными золотыми подсвечниками, был вытянут вдоль особняка, и окна выходили на обе стороны дома.
Они быстро прошли всю залу и, снова поднявшись по лестнице, на этот раз мраморной с алой ковровой дорожкой, попали в небольшой холл с пятью дверями.
– Княже? – Тысячник распахнул одну из дверей и, войдя, сделал знак Горыне, чтобы тот тоже проходил.
– Так это из-за тебя я проиграл полсотни гривен и… кое-что ещё? – Говоривший грузный широкоплечий мужчина с длинными седыми волосами, окладистой бородой и роскошными усами сидел за монументальным столом, затянутым зелёным сукном, и пристально смотрел на Горыню.
Тот вместо ответа вежливо поклонился, понимая, что в данной ситуации ответа и не требуется.
– Хорош, правда хорош. Дубыню победить, это дорогого стоит.
– Дубыня – воин хороший, но не очень быстрый. – Горыня едва заметно улыбнулся. – Если бы на его месте был воин с быстрыми руками, мне было бы гораздо сложнее.
– Скромный, это тоже хорошо. – Князь кивнул. – А что скорострелы так смешно носишь, неужто и с левой умеешь стрелять?
– Если вы позволите, князь, готов показать. Только вот где?
– Пойдём. – Князь неожиданно легко поднялся из кресла и быстро вышел из кабинета, а Горыне пришлось поспевать следом.
В полуподвале дворца нашёлся настоящий тир, длиной метров двадцать, что даже для такого револьвера было смешной дистанцией. Мишени уже висели, так что Горыня просто вышел на рубеж стрельбы и оглянулся на князя.
– Ну, давай. Покажи.
Горыня встал и, чуть сдвинув кобуры вперёд, одним движением выхватил револьверы и в пулемётном темпе отстрелял оба барабана.
– Осип! Подай-ка мишени, – скомандовал князь, и из-за загородки метнулся мужчина в форменном камзоле.
– Вот, княже. – Он с поклоном подал два листка, а князь начал считать дырки.
– Двенадцать. – Он с каким-то странным выражением посмотрел на Горыню. – Двенадцать. Есть пара девяток, но все остальные в центре. А не подскажешь, где это ты так стрелять научился?
– Так воинская весь, княже, – выдал Горыня заготовленный ответ. – Народ или мечами машет, или стрельбой вот развлекается. Патроны сам снаряжал, капсюли Никифор привозил. А револьверы эти я у банды Чёрного взял.
– Оружие это сынка князя Стародубского. Подарок ему был на Мокошин день. – Князь тяжело вздохнул. – Убили его там. Отпишусь сегодня Григорию Николаичу, что оплатили тот должок. А скорострелы оставь себе. Ты их честно взял. Да ещё будет тебе награда от Стародубского. Тот уж и охотников посылал, и егерей… Сам-то как прошёл?
– Так я один был. Вот меня и не посчитали. – Горыня усмехнулся. – Шли бы толпой, так они сразу мостик бы притопили да сами попрятались. А болото большое, ходить не переходить.
– А с упырём как? Я смотрел, матёрый аж жуть. Кромешный приказ нам за него целых двадцать гривен отсчитал.
– Вытягивал из завала стражника, а как голову поднял, так смотрю, он рядом, вот как Савва Панкратьич сейчас стоит. Ну и врезал от души. Прямо в пятачок ему попал. А место, видать, чувствительное, ну, и сел он, а пока в себя приходил, я топором и рубанул.
– Говорят, с одного удара завалил?
– Ну, не с одного, но третий раз, когда бил, он уже мёртвый был.
– Я топор тот велел обратно не чинить. – Князь усмехнулся. – В оружной зале повешу. Будет гостей удивлять. Теперь о тебе. Воин ты справный, и вот Савва о тебе печётся, словно о сынке родном. А это, поверь, дорогого стоит. Савва у нас, вообще, недоверчивый. Да и Никифор за тебя поручился. А я старого пройдоху знаю давно, и он свои слова на ветер не разбрасывает. Так что предлагаю тебе службу у меня. Если пойдёшь в гридь, то присягать будешь мне лично, а если в Перунову сотню, то – государю. Разницы, в общем, немного, но личную присягу могу снять я, а государеву – только сам Михаил Елисеич. Но я хочу, чтобы ты послужил в Перуновой сотне. Дружина здесь в Медведевске небольшая, но крепкая. Разбойному приказу, если что, помогаем, не чинясь, да и моя гридь, бывает, впрягается. Большая война-то отгремела всего лет сорок назад, так что тати по дорогам встречаются. И самое главное, человек ты пока незнакомый, так что кое-что сделать сможешь того, что мои люди не сумеют. Пойдём.
Вернувшись в кабинет, Медведев сел за свой стол и, порывшись в ящике, достал небольшой кожаный кошель; развязав тесёмки, кинул его поближе к Горыне.
В кошельке было с десяток серебряных рублей, но, когда тот взял в руки один из них, то сразу почувствовал, что монета чуть тяжелее оригинала. Внимательно оглядев монету, он заметил и другие признаки подделки. Рант был неровный, а гурт с перепадом по глубине. Но в целом, если не приглядываться, качество подделки было довольно высоким.
– Хорошая работа, князь. С оловом сплавляли?
– Молодец, сразу углядел. – Медведев качнул головой. С оловом. Самое простое – расплавить нормальное серебро да влить в него олова. Да, монеты будут дрянные, но для подделки очень даже неплохо. Так вот. Монеты эти идут откуда-то отсюда. Это Разбойный приказ точно установил. А вот откуда отсюда, мы никак выяснить не можем. На каждой монете знак особый, невидимый, стоит. Да только, чтобы ставить тот знак, нужно много силы вложить, и это сразу нашими волхвами замечено будет. Но вот монеты есть, а как они тот знак ставят, мы никак понять не можем. Может, не видим то, что прямо перед глазами, а может, вообще не там ищем. Попробуй посмотреть новым взглядом. Поможешь поймать, и будет тебе честь великая.
– Хорошо. – Горыня ещё минуту покрутил монету в руках, запоминая признаки подделки, и положил на стол. – Кто-то этим делом занимался?
– Да. – Медведев кивнул. – Сейчас тебя Савва проводит к дознатчикам, и там всё сам решишь.

Идти к местным следователям Горыне пришлось довольно долго, заодно он выяснил, что княжеский дом занимает фактически целый квартал, очерченный тремя улицами и рекой, к которой примыкала территория, обнесённая высокой, почти в три метра каменной стеной. Внутри находились местный Разбойный приказ, тюрьма и казармы, где жили неженатые воины Особой сотни, приписанной к приказу, и часть сотрудников. Княжеские гридни жили совсем недалеко, буквально в ста метрах от острога, а между казармами находился плац и площадки для тренировок.
Дознатчики сидели на втором этаже трёхэтажного деревянного дома, выходившего торцом к тюремному двору и фасадом к внешней стене. Смысл этого стал понятен Горыне, когда он вместе с Саввой поднялся в один из кабинетов и увидел узкие бойницы окон, обращённые на улицу.
За столом, заваленным бумагами и папками, сидел крепкий лысоватый мужчина в чуть лоснящемся мундире и коротких мягких сапожках.
– Вот, Гордей, принимай помощника, – произнёс Савва, входя в кабинет.
– А… Савва. – Гордей Копытин – старший околоточный пристав Разбойного приказа чуть подслеповато прищурился, глядя на вошедших, и, подхватив со стола очки с небольшими круглыми линзами, надел на нос и внимательно, словно на рынке, осмотрел Горыню. – Опять мясника сватаешь. Говорил я тебе, Разбойный приказ – это не Особая сотня. Тут головой думать нужно.
Вместо ответа Савва расстегнул форменный кафтан и вытащил на свет золотую пластинку пайцы, украшенную фигуркой сокола из накладного серебра.
– Ну, так-то да. – Гордей кивнул, признавая волю князя. – Против такого не попрёшь. Ладно, лети, соколик наш драгоценный, мы тут сами разберёмся. – Дознатчик сделал жест ладонью, и Савва, подмигнув Горыне на прощание, ушёл.
– Ну, голубь сизокрылый, – Гордей взял в руки перо и начал аккуратно чистить его от подсохших чернил и бумажных волоконец. – Делать-то что умеешь? Про воинские умения свои не сказывай. То будешь девкам заливать. Что, кроме того?
– Могу расспросить человека, не попортив шкуру, могу войти в дом без ключей и не потревожив никого. Могу сказать, что человек врёт, если разговор спокойный. Могу…
В этот момент дверь кабинета распахнулась с такой силой, что ударила о стену. Сидевший чуть в стороне Горыня уже скинул пальцем большой руки предохранительную петлю с рукояти револьвера, но как оказалось, это не к нему.
– Гордей Иваныч, Миньку Седого в трактире на Речной видели! Пятёрка Гаврилы вся там, да Особая даёт два десятка.
– Пока они приедут, Миньку поминай, как звали, – произнёс Гордей, напряжённо задумавшись. – Давай хватай всех, кто рядом, и поехали. – Он поднял острый взгляд на Горыню и кивнул. – Ты тоже.
Открытая рессорная повозка, запряжённая парой крепких лошадей, домчала до места буквально за пятнадцать минут, и, не доезжая до места целый квартал, дознатчики Разбойного приказа стали соскакивать с подножек, беря трактир в оцепление.
– Так. – Гордей оценивающе посмотрел на Горыню. – Одет подходяще. Войдёшь в трактир и закажешь выпить. Там публика чистая, так что помои не наливают. Сидишь, пока наши не ворвутся в зал. Дальше сообразишь сам.
– А как он выглядит-то, Минька этот? – Горыня проверил ещё раз, как ходят в кобурах револьверы и на месте ли «зубочистки».
– Шрам у него через всё лицо да волос длинный и седой, как у волхва, – нехотя ответил Гордей. – Ты ж не вздумай его брать. Пулю поймаешь, меня потом Савва без соли сожрёт. Иди…

Легко соскочив с возка, Горыня сделал движение, словно поправлял шляпу, и двинулся вперёд, туда, где на углу стоял двухэтажный дом, занимаемый трактиром «Пивная бочка». Сразу срисовав наблюдателей внизу и в окне второго этажа, он поднялся на крыльцо и распахнул неожиданно тяжёлую дверь. Внутри кабак представлял собой просторное помещение с двумя десятками массивных столов и длинной стойкой, за которой находился сам кабатчик и ряды разноцветных бутылок.
Не глядя ни на кого, Горыня прошёл к свободному столу, сел, чуть расфокусированным взглядом посмотрел на хозяина и сделал приглашающий жест.
Полноватая девка в несвежем переднике подскочила через несколько секунд.
– Немецкие вина есть?
– Германские? – переспросила официантка и, не дожидаясь ответа, кивнула. – Рейнвейн есть. Айсвайн…
– Давай рейнвейн да рыбки жареной. – Горыня опустил в потную распаренную ладонь золотой рубль и откинулся на спинке стула, разглядывая посетителей с явной гримасой презрения и неудовольствия. А наткнувшись на лицо, перечёркнутое длинным шрамом, вообще скривился и отвернулся, уставившись на колыхающиеся полупопия другой официантки, протиравшей свободный стол грязной тряпкой.
Только стукнуло об стол донышко зелёной бутылки и тарелки с жареными стерлядками, как возле стола нарисовался высокий кряжистый мужик в лёгкой поддевке, подпоясанный тонким ремешком и свисающими с ремешка кожаными кармашками под всякую мелочь.
– Ты не нравишься хозяину, – гулко произнёс мужик и в упор посмотрел на Горыню.
– Ты чьих будешь, сиделец? – лениво процедил Горыня и смерил гостя долгим взглядом, пройдясь от нечищеных сапог до бородатой головы с торчащей на макушке прядью засаленных волос.
– А ты пошто такой любопытный? – Мужик сжал кулаки до хруста и уже открыл рот, чтобы что-то добавить, когда от хлёсткого удара в грудину глаза его остекленели и он тихо и почти чинно стёк на пол грязной кучей.
Горыня отхлебнул прямо из горлышка и, держа бутылку в правой руке, а левой подхватив мужика за шиворот, потащил того к человеку со шрамом, прямо по полу кабака.
– Твоё говно? – Он толкнул тело прямо под ноги Миньке Седого и снова приложился к бутылке, не отрывая взгляда от атамана.
Второй подельник бандита только начал вставать, когда бутылка из толстого стекла звонко разлетелась вдребезги об его голову, а третий так и остался сидеть, получив кулаком по темечку. Таким ударом в мире Константина медбратья успокаивали буйных психов, и мужчина, получив по голове словно кувалдой, тихо растёкся по столу, уткнувшись лицом в тарелку с квашеной капустой.
Услышав за спиной нездоровую суету, Горыня одним движением, словно кузнечик, перепрыгнул через сидевшего Миньку, развернулся и, положив один револьвер тому на спину, упёр ствол в затылок, а второй вытянул вперёд, демонстративно взведя курок. Кто-то слева встал, с грохотом опрокинув стол, и Горыня, почти не глядя, воткнул пулю в лоб самого непонятливого.
Когда в кабак с двух концов ввалились бойцы Особой сотни, все посетители кабака сидели чинно, не отводя взглядов от револьверного ствола. Трупов на полу было уже целых три, но оставшиеся не хотели на себе проверять качество оставшихся патронов в барабане.
Дознатчики и воины споро приняли арестованных, и вереница одинаковых закрытых возков покатила в сторону княжеского острога.
– И откель же ты такой шустрый на нашу голову, ворон залётный? – Гордей, брезгливо смахнув крошки с грязного стола, разлил принесённое официанткой густое фряжское вино и пригубил бокал. – Неужто выпускник Гагаринского училища?
Горыня, дегустировавший вино, в этот момент чуть не поперхнулся.
– Или паче, безбородовских будешь? – Гордей, внимательно отслеживавший малейшие проявления вазомоторики собеседника, удивлённо поднял бровь. – Тоже нет?
– Про то князя спрашивай. – Горыня виновато развёл руками.
– Это понятно. – Глава местного отделения Разбойного приказа кивнул с грустным выражением лица. – Ну, раз ты такой весь из себя орёл, то будем разбираться с нашей главной бедой.
В только что пустой ладони, будто из воздуха, появился белый кругляш серебряного рубля.
– А можно ещё раз глянуть? – Горыня протянул руку, и в неё упала поддельная монета.
Горыню прежде всего интересовала технология производства, и он внимательно, словно под микроскопом, начал осматривать изделие. Сейчас он понял, почему показался неровным рант. Накатан он был нормально, только вот сами риски бокового рисунка были неодинаковы, словно каждую вырезали отдельно. И главное, что заметил Горыня, это тонкий след срезанного облоя по всей окружности монеты, там, где заканчивался гурт.
В прошлой жизни ему пришлось пару раз заниматься фальшивомонетчиками, и технологию процесса он представлял себе довольно хорошо. Тем более что тогда подделывали тоже серебряные монеты Госбанка.
– Значит так. Монета эта сделана не литьём, а штампом. Формы низа и верха подогнаны плотно, но щель всё равно есть и излишек выступает вот здесь. – Горыня показал Гордею след. – И потом его срезают, но в результате остаются характерные царапины. Если возьмёшь хоть пару таких монет, сразу увидишь, что на них есть такой же след.
– И что это даёт? – Гордей достал из кармана жилета лупу в бронзовой оправе с длинной ручкой и стал внимательно осматривать монету. – Полагаешь, что прессов таких в городе немного?
– Ручной не подойдёт, – ответил Горыня. – Сплав серебра с оловом дрянной. Хрупкий. Давить нужно так, чтобы металл потёк, а это вручную не сделать.
– Паровой молот, – неторопливо и словно нараспев произнёс Гордей и, облокотившись на руку с лупой, задумался, расфокусировав взгляд.
– Да ещё думаю, охрана у завода должна быть и работников немного.
– Немного работников… – Гордей откинулся на спинку стула и задумчиво уставился в потолок. – И сторожа, и молот паровой… Никандр! – Глава приказа звонко щёлкнул пальцами, и в кабак ввалился неприметный мужичок в рубахе и широких штанах.
Мужичок почесал под редкой бородёнкой и вопросительно посмотрел на Гордея.
– Значит так, селезень быстрокрылый. Лети-ка ты на Лесную да глянь, не курится ли дымок над Шубинской фабрикой. А паче молот услышишь, так пулей обратно. А Антипу передай, пусть на всяк соберёт десятка три своих убивцев да настороже побудет. Чую, дело ему будет. Да Афанасия зови. Волхв тоже пригодится.
– Сделаю, вашбродь. – Мужичок истаял в воздухе, словно привидение, а Гордей внимательно посмотрел на Горыню.
– Ежели ливцы Шубина при деле, лично государю отпишусь.
– Тут другое интересно. – Горыня кивнул. – Если всё так, то Шубин этот по своей воле, или как? И нет ли тут чьих-то хвостов?
– Как сказал, хвостов? – Глава приказа громко расхохотался. – Разберёмся. Это уж совсем просто. У меня такой мастер есть, ему все словно в храме Родовом каются. Очищает так сказать душу, орёлик когтистый. – Гордей достал из жилетного кармана крупные часы, щёлкнул, открывая крышку, и помолчал, прикидывая расстояние и время. – Минут двадцать туда, да там с полчаса, да двадцать обратно… – Он захлопнул крышку часов и повернулся в сторону кабатчика.
– Неси-ка обед, селезень наш бестолковый, да смотри, чтобы всё было свежим. Если что не понравится, отдам тебя вон ему. – Гордей кивнул на Горыню, который в этот момент как раз закончил перезаряжать барабан и бросил задумчивый взгляд в сторону труженика стакана и поварёшки.
От этого взгляда мужчина чуть побледнел и, что-то неразборчиво икнув, унёсся в кухню.
Сам Горыня съел жареной рыбы, потом после щей отдал должное рубленому мясу в соусе и, шлифанув всё стаканом морса, довольно отвалился от стола. А охранительный чин только наращивал скорость и после судачков, бульона и тушёного в масле перепела принялся за сочный ломоть мяса, запивая все это лёгким тавридским вином и делая перерывы на пирожки.
Но, как ни странно, к возвращению Никандра старший взыскающий Разбойного приказа уже сидел, вполне насытившись, и благостно ковырял зубочисткой в ровных, словно вчера от стоматолога зубах.
– Ну? – бросил он, не обернувшись, услышав тихие шаги Никандра.
– Есть дым, – Никандр кивнул. – Машину видно обложили мешками с песком, тако, что едва слышно, но земля гудит. И дорожка набитая от задних ворот к лесу. Там видно живут или что прячут…
– Людей поднял?
– Да, вашбродь.
Горыня посмотрел на Никандра и изумился тому, как не соответствует общему облику простоватого мужичка жёсткий сконцентрированный взгляд опытного волкодава.
– Тянуть не будем. – Гордей улыбнулся и, посмотрев с ленинским прищуром на Горыню, кивнул. – Поехали.
В этот раз ехали долго. Почти через весь город, туда, где уже заканчивались дома и начинались промышленные постройки. Сама дорога сузилась до проезда между заборами, и четверо возков неспешно катили по утоптанной до каменного состояния земле. Наконец приехали, и люди, быстро высыпав из возков, подошли к широким воротам, а часть споро унеслась вдоль забора.
Никандр, подошедший первым, неожиданно сильно стукнул в створки, так, что доски загудели от удара.
– Именем государя, открывай! Разбойный приказ!
Он прислушался к тишине за воротами и кивнул молодому мужчине в длинном плаще с капюшоном, который слез со своего места последним. Мужчина откинул капюшон, поправил длинные волосы и, размяв пальцы, вдруг сделал движение, будто толкал что-то от себя. Ворота прогнулись, словно в них уткнулся огромный зверь, но не поддались и с хрустом выпрямились обратно.
– Надо же, рунная защита! – тихо проговорил волхв и, сдёрнув с шеи чётки, намотал их на правую руку, отошёл чуть назад и снова шагнул вперёд, толкая от себя невидимую волну. На этот раз ворота не выдержали и с хрустом распахнулись, разбрасывая вокруг оторванные куски досок.
Люди, словно по команде, рванули вперёд, и Горыня, успев подумать, что не хватает чего-нибудь вроде «Всем стоять, работает ФСБ!», кинулся следом. Где-то впереди вдруг зачастили револьверные выстрелы, бухнуло ружьё, и резко прибавивший в скорости Горыня первым влетел в длинный сарай, в котором остро пахло дёгтем, дымом и ещё чем-то знакомым со сладковато-приторным ароматом. Дёрнувшись на одних рефлексах в сторону, он ушёл от пули и, перекатившись, выстрелил на звук. Дальше всё утонуло в мелькании вспышек и грохоте выстрелов, когда Горыня содрогнулся от хлёсткого удара в грудь. Оставаясь в сознании каким-то чудом, он стоял и смотрел на находившегося в паре метров грузного мужчину с большим животом, одетого в дорогой голландский сюртук и щегольские туфли на высоком каблуке, с кривой усмешкой поднимающего оружие прямо в лицо Горыне.
Тот вхолостую щёлкнул сначала одним револьвером, потом другим и, выронив бесполезное оружие, уже уходя в сторону, метнул с правой руки один из своих кинжалов. Пуля ударила ему в руку как раз в момент броска, и острое стальное жало, которое должно было приколоть лоб толстяка, словно игла бабочку, воткнулось тому в плечо. Но этого Горыня уже не увидел, потеряв сознание от боли.

5

Основным критерием жизненного успеха является способность оставаться в живых.

Брунгильда Северная, знаменитая германская охотница на волколаков, была пятой в семье потомственных охотниц-валькирий. Её мать, Ульрика Кровавое Лезвие, и бабушка, Ульфилла Два Кинжала, постарались передать девочке все семейные секреты охотников, и Брунгильда не посрамила их чаяний, вырезав своё первое волколачье гнездо в девять лет и получив приставку к имени – Красная Шапочка, за свёрнутый из шкуры вожака колпак, который она надела мясом наружу. 

Охотники и охотничьи корпорации Европы. Бартоломео Траскони, монах Ордена Странствующих. Лейпциг.1827 год от обретения истинной благодати 

«Парижский вечер». 5 июля 1850 года

Война за Тайное Озеро Маниту, начавшаяся как незначительный конфликт, постепенно охватывает всю границу между Британской Северной Америкой и Союзом Племён. Большое количество огнестрельного оружия успешно компенсируется шаманами племён, широко применяющими массовые заклинания вроде «Стены огня» и «Ледового шторма». В свою очередь колдуны британской армии не могут противопоставить ничего столь же мощного ввиду отсутствия на территории БСА сколь-нибудь значительных источников благодати. 
На сегодня потери британской армии уже исчисляются десятками тысяч, но, похоже, что Британия твёрдо решила взять курс на военное решение вопроса. 

Князь Медведев просматривал документы по задержанию банды фальшивомонетчиков, когда в кабинет вошёл Никифор, опиравшийся на свой древообразный посох.
– Как он? – Князь поднял взгляд на волхва.
– Рану в ноге убрал, плечо тоже подлатал, а вот с пулей в грудь занятная история вышла. – Волхв вздохнул, полез в карман и вытащил небольшой медальон, похожий на монету с выбитым на лицевой стороне кречетом. – Вот что его спасло. Оберег старый, почти разряженный, но на одну пулю его хватило. – Волхв положил на стол медальон и сплющенную револьверную пулю в медной оболочке.
– А оберег-то… – удивлённо протянул князь, рассматривая медальон в сильную лупу. Никак князя Стародубского герб?
– Думаю, что сынок это его. – Никифор кивнул. – Любава-то прижила дитё ещё восемнадцать лёт тому как, да никогда не сказывала, чьё оно. А через пару лет после родов от огневицы померла. На дальнем хуторе тогда жила, и ни травница наша Варвара, ни я не успели. Сгорела за один день, словно свечка. А мальца выходили и взяли сначала в семью тётки его, Аглаи, а потом, как видно стало, что совсем дурачком растёт, выжили к Тасье, что ему тоже сродственница, а тако жил в избе, что после старого мельника осталась да Любаве перешла, а потом и Горыне.
– Григорий Николаевич… я даже не берусь предсказать, что он сделает. – Медведев покачал головой. – Может доказательств потребовать. Он же после раны уже всё… Деток не сможет иметь.
– Доказательств? – Никифор расхохотался гулким раскатистым смехом, похожим на уханье филина. – Да на кой ляд Горыне сдался этот старый стручок? Воин он из первейших, высок, строен, лицом пригож… Знаешь, сколько он виры за банду получил? Вместе с деньгами за упыря почти сто тридцать тысяч рублей!
– Да и сейчас за боярина Шубина и его подельников получит не меньше сотни. Он же и пострелял там, в заводе, почти всех. Сам подстреленный уже, приколол боярина к стене, кинжалом. Да так, что тот и провисел, пока не отцепили. До рукояти в боярина клинок вошёл, а в стену на пол-ладони.
– Вот-вот. – Никифор улыбнулся и ладонью огладил длинную седую бороду. – А титул ему и так случится. Пусть этот старый окаянник сам доказывает Горыне, что тот его сын.
– А сам-то что думаешь? – Медведев пристально посмотрел в глаза волхва.
– А то и думаю, что, как глянет Григорий на Горыню, так всё и решится. Горыня-то один в один с князем в лицо. Только моложе да глаже. Любава-то первой красавицей на веси была, и, видать, сыну её с той благодати перепало. А не признает, так и нет в том никакой печали. – Волхв усмехнулся. – Такой молодец и нам самим надобен будет. Вот отпишет Гордей в Москву, да знак какой-никакой пришлют молодцу. И будет у тебя в сотне воин Горыня Сосновский. Никому не должен, никому не кум и не сват… Человек он такой, что не выдаст да за спины прятаться не будет. Это я тебе точно говорю. Такого молодца хоть завтра в Соколиную сотню государя нашего.
– Переманят его… – Князь вздохнул. – Новоградские или московские…
– А и переманят, так не за мышкин чих. Будет тебе и с этого прибыток. Или деньгами, или землёй, или ещё чем отдарятся. Но я тебе вот что скажу. Ты не держи его. Сразу все расклады расскажи да объясни. Это сейчас он молод, богат да свободен. А станет князем Стародубским, так сразу почует, каково оно, быть всем головою. Ну и, кроме того, ты не смотри, что он молодой. Там в нём старик с таким опытом, что и нам не зазорно будет. Если фальшь почует, никогда больше доверять не будет. Так что, пусть сам решает, что ему надобно.

Князь Стародубский, тёмник и старший советник поместной управы канцелярии Военного приказа, дома старался одеваться как можно более просто и удобно. Серые штаны тонкого сукна, рубаха из тончайшего шёлка, синий сюртук и мягкие сапожки делали его похожим на помещика средней руки, если бы не массивный платиновый перстень с сапфиром и вырезанным на камне соколом – знаком военачальника десяти тысяч воинов – тьмы, или, как сейчас стали писать в государевых документах, – дивизии.
Лицо князя, украшенное усами и длинными бакенбардами, просто излучало властность и волю, которой этому человеку было не занимать. Но имея характер жёсткий, почти диктаторский, никогда не забывал выслушать совет, и вообще самодуром не был.
Почту, привезённую курьером Государевой почтовой канцелярии, князь Стародубский распаковывал уже после завтрака и доклада управляющего. Дела шли хорошо, и даже более того, так что князь пребывал в благодушном и чуть расслабленном состоянии духа, когда из разорванного конверта на стол выкатился небольшой металлический кругляш.
Родовой оберег князь узнал мгновенно. Точно такой же висел у него на груди, как и у всех членов не очень многочисленного рода Стародубских. Полностью заряженный оберег мог отклонить или погасить до пяти выстрелов и примерно столько же стрел. Это не помогло его сыну, которого разбойники буквально изрешетили пулями, но несколько раз выручало самого князя, до самых последних пор водившего дружину Кречета в бой.
Чуть дрожащими пальцами князь развернул письмо и, чертыхнувшись, потянулся за очками, лежавшими на письменном приборе. По мере чтения складка между кустистыми бровями становилась всё глубже, пока лицо не застыло в выражении крайнего удивления. Перечитав письмо ещё раз, а затем снова, князь отложил бумагу и снова взял в руки оберег.
То, что это тот самый, подаренный насмешливой красавице в маленьком селе, на границе владений Стародубских и Медведевых, не было никакого сомнения. И в словах, собственноручно написанных его соседом – князем Медведевым, тоже не приходилось сомневаться. И дело тут было даже не в фактах, которые легко проверялись. Письмо было составлено так, чтобы никто не мог уличить Медведева в том, что тот не поставил Стародубского в известность, но никак не влияло на решение самого князя. Даже написано было на официальном бланке княжества. Да и приписка, что Горыня уже принят в Перунову дружину, тоже говорила о многом. Перуновы сотни комплектовались самыми лучшими и отчаянными воинами, исполнявшими роль летучих боевых отрядов в мирное время, а в военное – занимавшихся разведкой и особо важными поручениями. Желающих попасть в Перунову сотню всегда было предостаточно, а мест было ограничено, так что очередь из дворянских и боярских сынков стояла от дверей и до вечера. И связи тут играли последнюю роль, так как воевала сотня серьёзно и даже в мирное время, бывало, хоронила воинов. Но честь дороже жизни, и молодые воины рвались в сотню изо всех сил.
– Никон! – Князь оперся тяжёлым подбородком о скрещённые руки и, встретив взглядом вошедшего, кивнул на стул. – Садись, Никон Петрович. Будем думу думать. Вот тебе раз. – Князь подал письмо от Медведева. – Вот тебе два. – Он вручил помощнику оберег.
Читал Никон бегло и, скользнув по тексту ещё раз, поднял взгляд на князя.
– Так что же это получается. Прижила девка сыночка от вас, Григорий Николаевич? И оберег фамильный, он же только вашу кровь охраняет. Ни на ком боле не работает оберег-то. Арефий свет Осипович дело своё туго знает. По тридцать лет его обереги как новенькие.
– Значит так. Поезжай в Сосновку да в Медведевск. Расспроси людей, денежку кому надо дай, но всё мне про этого молодца вызнай до донышка. Что за человек, с кем знается, с кем гуляет, да как вообще…
– Ясно, Григорий Николаевич. – Старый слуга встал и вытянулся во фрунт. – Всё исполню в лучшем виде. Не извольте сомневаться.

Как раз в этот момент Горыня очнулся от зелий, которыми его поил Никифор, и открыл глаза. Потолок в комнате ничем не напоминал таковой в его номере в подворье, за исключением того, что был тоже белёный. Но роспись по краю потолка в виде цветов и ажурная лепнина со всей очевидностью говорили о том, что это никак не его комната. Скосив глаза, Горыня увидел опрятно одетую женщину в белом переднике с вышитым по ткани стилизованным цветком, в таком же белом платке и узорчатых ичигах на ногах.
– Проснулся, соколик. – Женщина сразу подхватилась с места, суетливо налила полную кружку какого-то питья и подала его Горыне. – Испей-ка отвара, а я кликну девок, чтобы мыльню готовили. Пропотел ты хорошо, так что к вечеру уже почти здоров будешь.
Отвар со вкусом ягод и мяты провалился в желудок. И не успел Горыня подумать о том, что вместо мытья предпочёл бы плотно перекусить, как вошедшие в комнату девицы подхватили его под руки и почти волоком отвели в комнату с каменными полами; раздев догола, молча стали споро намывать душистым мылом во всех местах.
Ошалевший от такого обращения Горыня только успел прикрыть глаза, когда ушат ледяной воды обдал его с головы до ног. Потом его обтёрли полотенцами и так же быстро одели в подштанники, штаны, рубаху и, даже обернув ноги портянками, надели сапоги.
– Спасибо, красавицы. – Горыня благодарно кивнул девушкам. – И сам бы справился, но так и быстрее, и приятнее.
– Ещё приятнее к ночи будет, коли к нам дорогу найдёшь. – Черноглазая девица с толстой косой, доходившей почти до колен, улыбнулась, показав ровные белые зубки, и с коротким смешком удалилась вместе с подругами.
Когда Горыня вернулся в комнату, где лежал, там уже сидел Никифор. Окинув пациента долгим взглядом, он кивнул.
– Ну, хоть на человека похож. А то лежал такой, что краше в домовину кладут. Дай-ка я тебя посмотрю. Нахватал ты немало, но, твоё счастье, Мокошь-матушка на тебе печать свою оставила. Я токмо пули вынул да раны стянул, как всё заросло, словно и не было ничего. Сам-то как?
Горыня с наслаждением потянулся, разминая тело после долгого бездействия, и улыбнулся.
– Да как новый. Ничего не болит, не ноет… Как благодарить вас, Никифор Кондратьич?
– То пустое. – Волхв отмахнулся. – Воев поднимать – благое дело. Ты вон к бандитам сунулся не за ради благодарностей?
– Так я же быстрее, чем люди Гордея, быстрее, и стреляю лучше.
– А вот три пули поймал! – сварливо перебил его волхв.
– Сам дурак. – Горыня кивнул. – Перестал выстрелы считать. Забыл, что их только двенадцать. Вот и поплатился.
– Не кори себя. – Никифор улыбнулся. – Кто знает, как бы оно сложилось, если бы тати в тебя палить не начали. Про всё позабыли, только тебя и выцеливали. Вот их и повязали всех. Ну, кроме двенадцати. – Волхв хищно усмехнулся. – А буде у тебя не двенадцать пуль, а поболе, так и вязать было бы некого. Но и так повязали почти с два десятка, да самого боярина взяли. Они как раз в тот дён убирали все следы. Перевозить хотели в Тверь. Но теперь Гордей в именинниках, да дознатчики, все живы – здоровы. Только пару воев сотни особой подранили, ну, так их уже небось вином в кабаке поят. Ты у меня самый тяжёлый был. – Никифор хлопнул ладонью по колену. – Ладно. Давай потихоньку спускайся вниз. Там вещи твои да оружие. Сегодня переночуешь здесь, а завтра давай с утра в казармы Перуновой сотни. Там уже всё за тебя обговорено.
– А я думал, так и оставят в Разбойном приказе. – Горыня улыбнулся.
– Так тебя сунули только проверить да посмотреть, что за человек. – Никифор хитро сверкнул глазами. – Да и не до тебя сейчас у дознатчиков. Две банды за день взяли. Теперь бумаги сколько испишут да человека из Москвы ждать будут. А в городе после таких случаев тихо да гладко с месяц, а то и два. Так что нечего тебе штаны там просиживать да девок лапать. В сотне всяк при деле будешь.

Казарма Перуновой сотни оказалась вполне уютным домом с отдельными комнатами, которые язык бы не повернулся назвать кельями. Широкие кровати с мягкими матрасами, мыльня, которую постоянно держали под парами, и даже собственный скверик, где можно было уединиться с девушками и женщинами Лекарского приказа.
Первым делом Горыню обмерили с головы до ног, сообщив, что доспех на него будет готов через неделю, а военный кафтан, выходной сюртук и попону для коня он должен пошить сам, но затраты ему компенсируют. Затем замерили калибр револьверов и вписали в особую книжечку для снабжения боеприпасами. Ещё вручили личную пайцу воина Перуновой сотни и стальной браслет – оберег от кромешников. Правда, как говорили опытные воины, помогал тот оберег слабо, но Горыня посчитал, что лучше такая защита, чем никакой. Последним выдали форменный палаш, и, заставив расписаться в книге учёта, отпустили с миром.
Кормили воинов сотни в трактире, стоявшем через дорогу. Там по предъявлении пайцы можно было получить обед, ужин или завтрак, а за небольшие деньги – спиртное и всякие дополнительные услуги, вроде пирогов в дорогу и напитков, разливаемых в большие литровые бутыли.
Понимая процесс «прописки», Горыня сам пошёл и договорился с кабатчиком, чтобы тот «накрыл поляну», и вечером кабак гудел, принимая всех свободных от службы воинов. Скоро сюда же подтянулись дознатчики и другие воины медведевского гарнизона, квартировавшие на территории княжеского дворца, так что, несмотря на огромный зал, вмещавший больше ста человек, столы начали ставить уже во дворе трактира.
Дубыня, здоровяк, который участвовал в испытании, подошёл к сидевшему за столом Горыне и, протянув здоровенную полуведёрную кружку, кивнул:
– Давай, брате. Чтобы не таить зла да быть верным побратимом всем нам. – Он оглядел длинный стол, за которым сидели воины сотни. – Про подвиги твои дознатчики рассказали. И про то, что жизни многим из них спас. И то – добре. Сотня Перунова во всём особых статей, но главное, сотня – наша жизнь. Мы не отступаем без приказа князя или государя. Не бросаем своих, работаем, когда все отдыхают, и делаем то, что никто не сделает. – Дубыня протянул братину Горыне, и тот уже, наученный старшими товарищами, с поклоном принял её и сделал первый глоток.
– Во здравие государя. – Оторвался и глотнул ещё раз. – Во здравие князя, – и третий раз приложившись, поднял братину над головой. – Во здравие Перунова войска!
К себе в комнату Горыня попал уже по утро, а буквально через два часа его, как и всех воинов сотни, подняли на утреннюю тренировку. Тренировка не впечатлила ни самого Константина, ни тело, привыкшее к тяжёлому крестьянскому труду. На следующее утро болели некоторые группы мышц, но в целом нагрузка не была запредельной. Удивил только пожилой китаец, обучавший воинов сотни бою без оружия и со случайными предметами. Ханьский воин был совсем не субтильным, а вполне крепким мужчиной высокого роста, с прекрасно развитой мускулатурой и движениями горного барса. Посмотрев на его учебные схватки, Горыня понял, что ловить в данном случае ему нечего, и, в свою очередь, постарался хотя бы проиграть достойно, что и было оценено мастером.
– Тии где училися? – произнёс он, когда воины закончили работать и потянулись с площадки.
– Если скажу, что это не первая моя жизнь, вы удивитесь?
– Не очена сильно. – Ханец кивнул с серьёзным выражением лица. – У тебя ниххонская школа. Есть немного у-и и чего-то иссе. – Покази есе, как бьешь рукой… – Нет, не знаю такой техники. Будес у меня заниматься?
– Почту за честь, мастер, – произнёс Горыня и поклонился.
– Ти хао. – Мастер поклонился в ответ и в первый раз за всё время улыбнулся.

Между тренировками и занятиями по групповому бою оставалось достаточно времени, чтобы Горыня обошёл весь город вдоль и поперёк. В городе было много производств из глины, небольшой судостроительный и ремонтный завод, несколько казённых фабрик, выпускавших военное имущество, и большая ткацкая фабрика.
В своих прогулках он довольно случайно нашёл маленькую фабрику с относительно простыми, но вполне рабочими станками производства Московского завода. Фабрика занималась выделкой оружия для охотников, в том числе и для охотников за всякой нечистью и нежитью, поэтому на складах было полно разных стволов, заготовок под спусковые механизмы и проволоки для пружин.
За двадцать рублей владелец мастерской, он же мастер, разрешил Горыне приходить вечерами и делать свои поделки, при этом иногда помогая в особо сложных случаях. Жил мастер при самом заводе и явно маялся от одиночества, так что его помощь была существенной.
А мастерить Горыня взялся ни много ни мало, а автоматический пистолет, так как его уже сильно утомила возня с револьверными барабанами. Полученная в юности профессия станочник плюс практика на Тульском оружейном заводе привела к тому, что по окончании службы его хобби стало изготовление действующих миниатюрных копий разного оружия под патрон Флобера. Делал и винтовки, и пистолеты, и даже пулемёт Дегтярёва, так что механику автоматического оружия знал отлично.
Взяв за основу знакомый ему до последней гайки и простой, как водопроводная труба, пистолет-пулемёт Стэн и доработав конструкцию, он получил вполне приличный агрегат с тридцатипятизарядным магазином и стволом, упакованным в глушитель вихревого типа. Основную трудность доставил четырёхлинейный рантовый револьверный патрон, но и это, с помощью такой-то матери и напильника, удалось преодолеть. Получилось оружие примерно в тех же габаритах что и прототип, только с торчащим вниз магазином, лёгким рамочным плечевым упором и откидной рукояткой для левой руки, чтобы повысить точность автоматического огня. Трясло автомат от мощного револьверного патрона нещадно, и рукоять была очень кстати.
Второй экземпляр изначально задумывался как одноручное оружие, и Горыня сделал его компактнее, рукоять переместил на приёмный кожух магазина и уменьшил, насколько можно, заднюю часть, чтобы затвор и возвратный механизм не сильно торчали над запястьем.
Патроны купил в лавке, снабжавшей воинов сотни, немало удивив хозяина, когда взял сразу три сотни обычных медных патронов и две сотни с серебряной дробью в стальной посеребрённой оболочке, предназначавшихся против нежити. Высшую нежить так было не убить, но мелкая, легко переносившая обычную пулю, от серебра загибалась достаточно быстро.
– Страшное оружие ты сделал, соколик. – Мастер покачал головой, смотря, как Горыня под злой шелест глушителя и лязг затвора укладывает весь магазин в десятисантиметровый торец полена на заводском дворе.
– Оружие – это инструмент, дядько Макар. – Горыня вздохнул и стал собирать гильзы. – Человеку все едино, зарубят его топором, застрелят из фузеи или убьют голыми руками. Убивает не оружие, а человек.

Первый боевой выход в качестве воина Перуновой сотни Горыня совершил в плановом порядке в качестве сменного сопровождения обоза с серебром, добытым в Зауралье. Караван, лишь называвшийся «серебряным», вёз не только серебро, но и золото, платину и, вообще, дары Сибири и Дальнего Востока, включая ценные меха и мамонтову кость, поставляемую якутами.
Воины Перуновой сотни из Горска сопровождали ценный груз до Москвы, а по землям Нижегородской губернии до железнодорожной станции в столице губернии их сопровождала Медведевская сотня, передавая там воинам из Владимира. Таким образом, сопровождение было выстроено по всем землям империи от порта Дальний в Желтороссии.
Сопровождение каравана оказалось просто очень долгой прогулкой, так как уже давно повывели дураков, готовых напасть на две сотни воинов и полный десяток боевых волхвов.
Вокзал Нижнего Новгорода – скромное двухэтажное строение – не произвёл на Горыню никакого впечатления. А вот сам паровоз, пыхающий сизым дымом и белым паром, с большими колёсами и высокой трубой, понравился своей технологичной красотой, и пока шла передача груза, он с таким же любителем техники – Антипом – под снисходительные улыбки паровозной бригады облазил техническое чудо сверху донизу.
Саму Великую имперскую дорогу строили уже не первое десятилетие, и сейчас укладывали последние километры до Казани, откуда она должна была пойти в Горск и дальше, на Восток, к берегам Тихого океана.
Задержавшись в Нижнем, чтобы набрать гостинцев, Медведевская сотня так же неспешно двинулась в обратный путь, прицепив за собой обоз торговцев с телегами и пару карет с путешествующими дворянами. Купцы и группка молодых дворян ехали из Нижнего с ярмарки, а боярин Лаптев спешил по казённой надобности в Горск.
За длинной дорогой Савва просвещал Горыню, для чего вообще созданы были Перуновы сотни. По словам тысяцкого, в каждом уездном городе стояла своя сотня, насчитывавшая от полусотни до двух сотен воинов, исполнявших в мирное время роль внутренних войск, а в военное – разведки и спецназа. Больше всего воинов было в Москве, где квартировали три полка, общим числом более пяти тысяч человек. А всего по Руси Перунова войска было больше двадцати тысяч.
Особые сотни, приписанные к Разбойному приказу, в основном патрулировали города вместе с городскими охранителями и занимались отловом бандитов. Также воины особых сотен были приписаны к Тайному приказу – контрразведке, и приказу Посольских дел, ведущему дела с другими государствами. Каждая сотня имела своё название, в основном по родовому тотему князя или месту, где квартировала. Таким образом, воины Медведевской сотни звались «медведями», Стародубской – «кречетами», Владимирской – «рысями» и так далее. Все сотни в случае войны собирались в один или несколько ударных отрядов, на плечи которых ложились самые сложные и особо опасные операции.
Особо отличившиеся воины Медведевской сотни носили на плаще вышитую золотом оскаленную медвежью голову, просто отличившиеся – серебряную, а остальные воины – медный знак на груди с той же ощеренной пастью.
Горыня, как новик, не имел даже медного знака, но это его совсем не печалило. К отличиям в сотне было лёгкое отношение. Никто не кичился наградами и знаками, и в подразделении поддерживался дух воинского товарищества и взаимопомощи.
Но кроме аналога внутренних войск в этой реальности существовала и регулярная армия, сформированная не по дружинному а по полковому и дивизионному принципу. Общая численность армии была около пятисот тысяч, включая Перуново войско и Особые сотни, что при огромной площади империи было совсем немного. Но на случай войны существовал и общий призыв, когда армия могла вырасти до пяти миллионов, что последний раз случилось во времена нашествия Наполеона I.

Горыня ехал в передовом дозоре, когда почуял тонкий, едва уловимый запах крови. По привычке поднял кулак, призывая товарищей к вниманию, и лишь через секунду подумал, что его могут не понять. К счастью, воины, ехавшие рядом, мгновенно догадались, что что-то не так, и в руках их появились короткие ружья с толстыми стволами, дававшие на близкой дистанции чудовищное облако картечи из посеребрённой рубленой стали.
Через минуту подскочил тысяцкий.
– Что?
– Кровь. Свежая. – Горыня ещё раз принюхался и, соскочив с Обжоры, уверенно подошёл к обочине и, смахнув тонкий слой желтоватой пыли, обнажил чёрное пятно. Рядом спрыгнул Савва и, коснувшись пятна, растёр по пальцу алую полосу.
– Часа полтора как. Куда вот только ушли… – Он обернулся на подъехавших воинов. – Антип, Всеслав и ты, Горыня. Пройдитесь вдоль обочин. На листьях кровь не забросаешь.
Следы нашли практически сразу, да и не особенно их маскировали. Возможно, надеялись, что просто проедут мимо, не заметив крови на дороге, а возможно, просто торопились.
Два десятка двинулись в погоню сначала верхом, а когда пошёл лесной бурелом, взяли коней в повод. Через полчаса ровного бега в яме, прикрытой ветками, нашли первое тело. Мужчина лет тридцати с пулевыми ранами в груди и конечностях. Он явно погиб ещё у дороги, а унесён уже мёртвым. Второй человек, чей труп был найден неподалёку, умер уже на месте, где его оставили, что следовало из приличной лужи крови, натекшей из тела.
Оба следопыта скользили по лесу, словно тени, справа и слева от тропы, а остальные воины бежали экономной рысью рядом с лошадьми. Ещё через тридцать минут следопыты вытащили на тропу один труп и человека в глубокой отключке.
– Дозорных сняли, – лаконично пояснил Антип и снова исчез в лесу.
Оказалось, что и полевому допросу воинов сотни учить было не нужно. Через три минуты выживший активно каялся во всех грехах, сотрудничая изо всех сил, и даже сверх того.
Банда оказалась аж из-под самого Новгорода Великого, а знакомый атаману кромешник подрядил их напасть на маленький караван князя Елецкого, когда он ехал в своё муромское имение. Что хотел сделать кромешник, разбойник не знал, так что этот момент следовало прояснить воинам Перуновой сотни.
Большая поляна, метров сто в длину и около пятидесяти в ширину была почти пуста, так как шалаши разбойников ютились на самом краю. А вот в центре поляны были вкопаны пять столбов, где, привязанные за руки и за ноги, висели сам князь, его жена, двое сыновей и дочь.
Первым на поляну выкатился Дубыня, приложил к плечу небольшую пушку калибром пять сантиметров, снабжённую прикладом, и выстрелил по шалашам. Двести граммов картечи со ста метров перемешали палки, ветки и кровоточащую плоть в одну кашу, а выжившие, те, кто кинулся в лес, были сметены залпом пятёрки воинов, вышедших с другой стороны.
Горыня уже выдвинул плечевой упор и, удерживая в прицеле кромешника, подбежал ближе, садя короткими очередями. Маг, видя окружавших его воинов, поднял руки и голову, но сказать ничего не успел. Посеребрённые пули одна за другой врезались в поставленный им щит, заставляя колдуна дёргаться и не давая сосредоточиться на заклинании.
Точку в противостоянии поставил Дубыня, ударивший сверху огромным топором. Защита кромешника на такое рассчитана не была, и колдун разошёлся на две аккуратные половинки.
– Да, зря волхва не взяли. – Подошедший из-за спины Никанор покачал головой.
Дубыня, не отвечая, хмуро посмотрел на десятника, потом на окровавленное лезвие и пошёл оттирать его травой. Князя и его семью уже снимали со столбов, оказывали первую помощь, послав пару самых быстрых воинов за подмогой.
А рядом с поляной нашли десяток раненых и связанных воинов из княжеской дружины. Оглушённых заклятием колдуна, основательно помятых, но живых. Всего разбойников было около полусотни, и если бы не первый выстрел из пушки Дубыни, они могли бы оказать достойное сопротивление. Но, как сказал взмыленный Савва, оглядев поляну: «не свезло им».
Вместе с Саввой прибыл и отрядный волхв, занявшийся ранеными и семьёй князя Елецкого, ещё не вполне отошедшего от случившегося с ними кошмара.
Через пару часов поляна, бывшая местом бойни, преобразилась. Лекарь торгового каравана и волхв сотни Иван Акинфиев обрабатывали раны, следопыты осматривали детали некогда целого колдуна, а воины сотни бродили вокруг, изображая бдительную охрану, впрочем, поглядывая по сторонам.
Савва, полулёжа на мягкой траве, беседовал с князем, когда к ним подошёл Антип. Он отозвал тысяцкого в сторону.
– Савва Панкратьич, посмотри-ка. – Он держал в руках исковерканный попаданиями пуль нагрудник. – На кромешнике был.
– Ох. – Савва мгновенно понял, в чём дело, покачал головой. – А ведь из наших по нему стрелял только Горыня. Получается, он живой-то был только из колдовства своего. А тут-то его Дубыня и посёк. Спрячь, потом покажешь Ивану, да скажи, чтобы сохранил колдуна до Медведевска.
– Сделаю. – Антип кивнул и отошёл, а тысяцкий вернулся к князю.
– Так кому кланяться-то, Савва? – Елецкий, знавший тысяцкого лет десять, уже порозовел, отходя от ужаса неминуемой и страшной смерти, и временами даже улыбался.
– Мокошиным промыслом вы живы остались, Кирилл Мирославович. Новик наш, Горыня, почуял кровь, ну, а дальше всё так. Пошли по следу да взяли татей.
– А что за ружьё такое у новика этого? – Князь исподлобья посмотрел на Савву. – Показалось мне или нет, штук двадцать пуль он вогнал в этого кромешника.
– Так Перунова сотня. – Савва скупо улыбнулся. – У Дубыни топор волшебный, рубит камень словно дерево, а сам острый, что травинку сбривает. У Антипа ружье бьёт почти на десять сотен шагов, а у Ладимира кинжал огнём пыхает так, что вместо раны – дыра в теле. Кто знает, чем он заплатил Перуну за скорострел свой. Захочет – сам скажет. Не захочет – спрашивать никто не будет. Не по воинской правде это, сам знаешь.
– То так. – Князь кивнул. – А всё же воинам твоим я поклонюсь. И пиром честным, и справой воинской. Не ведаете ли в чём нужды?
– Так всегда чего-то недостаёт… – начал Савва. – Но огненным припасом поклонишься – в самый раз будет. Его много не бывает.

Тяжелораненых и тех убитых, что представляли интерес для Разбойного приказа, на дорогу перенесли на руках и, споро перераспределив груз на телегах, продолжили путь. Никто из торговцев даже не думал протестовать, так как все понимали, меньше банд – спокойнее дороги. А из ближайшего городка отправили донесение по телеграфу, и на полдороге до Медведевска их встретили телеги Разбойного приказа, куда и перекидали неприятный груз.
Не успел Горыня вымыться и переодеться с дороги, как его затребовал к себе князь Медведев. Борода на юном лице Горыни практически не росла, так что, взглянув в зеркало и решив, что и так сойдёт, он поспешил в княжеский дворец. Князь встретил его приветливо, сразу предложив сесть, и после пары ничего не значащих вопросов перешёл к делу.
– Тут случилась у нас потрава мелкая. – Он усмехнулся. – Слуга князя Стародубского был взят стражей здесь, в Медведевске, за тайным сыском. И оно бы ничего, коли разыскивал он беглого татя или вороватого холопа. Но вот интерес к воину Перуновой сотни уже совсем по другому ведомству. Это дело Тайной канцелярии. До греха доводить не стали – сосед всё же. Но отправили слугу того под конвоем, и письмо я присовокупил. Так, мол, и так, негоже за моей спиной розыск вести, да ещё и на воина справного, в воровстве не замешанного.
– Долго вы его выпасали? – Горыня усмехнулся.
– Словцо какое… – Князь покачал головой. – Но верно говоришь. Выпасали мы его недолго, но людей в том деле было занято с полсотни. Я тебе это к чему говорю. У тебя сейчас в Серебряной избе под сто пятьдесят тысяч серебром. Этого хватит и на титул, и на землицу, и пахарей переманить. Своя земля, своё хозяйство… Никому не обязан, кроме государя нашего да богов. А Григорий Николаевич, он же не просто так старается. Он тебя сначала понять хочет. Понять, а потом к делу своему пристегнуть. Семейство у него небольшое, всего два десятка человек будет, но шумное и драчливое. Что ни год, всё лаются друг с другом в губернском суде за межи да доли от доходов. Сейчас всему этому голова – князь Стародубский, а ему уже за шестьдесят. Годами он пусть и не стар, но всего одна дочка в прямых наследницах. Она, конечно, по государевому указу княжной наречена будет, только вот хозяйство ей не удержать. Девка шустрая да быстрая, на коне скакать да белку самострелом бить может. Но в хозяйстве совсем нет разумения. Управляющие, конечно, найдутся, но и хозяйство без головы – не жилец. И все это понимают, и первым делом сам князь. И сейчас ему просто край как нужен молодой наследник. Тот, кому всё княжество передать можно да дела торговые.
– А мне-то это зачем? – Горыня усмехнулся. – Да будь мне хоть семьдесят, зачем мне грузить на плечи чужое хозяйство? Да я, честно говоря, и своего-то не хочу. Ну, край – прикупить дом хороший в большом городе. И всё. Какой из меня помещик? Нет, мне этот воз и даром не нужен, и с деньгами не нужен.
– Ну, то сам решать будешь. – Князь, удовлетворённый ответом Горыни, кивнул. – Григорий Николаевич сам к нам решил пожаловать. И за слугу своего виру внести, и, как я понимаю, с тобой встретиться.
– Да пусть приезжает. – Горыня безразлично качнул головой.
– Я тебе всё это сказываю зачем? Затем, что князь опытный баюн. Опомниться не успеешь, как шубу ему будешь заносить на поворотах. Может, услать тебя на дальний кордон? Всё спокойнее будет. А я уж перед князем отбрешусь.
– Посмотрим. – Горыня пожал плечами. – Чего гадать? Я от опасностей не бегал ещё и привыкать не буду. Может, и он мне тапочки будет приносить?
– Скажешь… – Князь фыркнул, но, судя по улыбке, и этот ответ молодого воина ему понравился.

6

– Ты куда, Иван-царевич?
– В чисто поле. Отец велел из лука стрельнуть, на чей двор стрела упадёт – там и невесту брать…
– А гранату к стреле зачем прикрутил?
– Да жениться неохота!

В местах, отдалённых от людей и жилья, селятся создания навьи, что людей избегают, а тако же к месту привязанные. Лешаки и лешачки суть духи лесные и силу имеют, пока лес, хранимый ими, жив, тако же водяные и полевые, и рудные. Все они создания нейтральные и зла не причиняют, пока не увидят такого же от людей. И подношения принимают, но не деньгами или яствами, а подношением от души и от сердца, тем, что согрето духом человеческим, и это и есть самое лакомое яство духов тех. 
И не жалей о потерях в лесу ли в поле, в реке ли в горах. То духи места взяли плату малую, а принесут пользу великую… 

Бестиарий тварей кромешных и навьих созданий, собранный монахом Муромской волхвической школы Фёдором Борецким 

Князь Стародубский въезжал в Медведевск шумной кавалькадой карет и под грохот подков личной дружины. Проследовав прямо к дворцу, он вышел на расстеленную к его приезду ковровую дорожку и, с чувством обнявшись с князем Медведевым и представив свою дочь, пошёл, беседуя о приличествующих в таких случаях пустяках. Обсудили виды на урожай, закупки казной отборного зерна и солонины, а также погоду и очередную забаву известного вольнодумца князя Кропоткина – самобеглую коляску. Кропоткин вообще слыл чудаком, но его дом, оснащённый электрическим освещением, прудами с фонтанами, и личный воздухолёт были предметом всеобщей зависти и постоянных сплетен.
Приступив к неспешной трапезе в парадной столовой, князья как добрые соседи быстро разрешили незначительный конфликт из-за потравы картофельного поля и подробно обсудили статью в «Губернском вестнике», посвященную новому спектаклю заезжей труппы, и возможные стати актрис, на которые оба так и не нашли времени полюбоваться. После стерляжьей ухи и пирогов «на шести углах» настало время тщательного анализа всеобщего падения нравов, обсуждения различных педагогических аспектов воспитания подрастающего поколения и способов заготовки розог.
Медведев не торопил события, а его гость тоже не спешил переходить к делу, ради которого, собственно, приехал. Так уж повелось, что одной из норм этикета являлась неспешность, которая стала синонимом солидности и благочестия.
Наконец, когда принесли сладкие наливки и закуску к ним, князь Стародубский, пригубив вишнёвую, как бы случайно поинтересовался:
– Егор Тимофеич, а какова дружина у тебя ныне? Много ли с набора взял и каковы люди?
– С набора взял две сотни, – охотно ответил Медведев. – Полтора десятка взял к себе в дружину, два десятка отдал в Разбойный приказ да десяток – в Кромешный. Пятеро в Перунову сотню да полтора десятка в Особую. Там у них убыль случилась, так что люди нужны были срочно. Остальных в Медведевский полк расписали.
– Целых пять человек в Перунову сотню? – изумился Стародубский. – Я вот двоих взял и то за удачу считаю. А ты целых пять! Смотри, зимой государев смотр Перунова войска…
– То пусть другие беспокоятся. – Медведев усмехнулся. – Четвёртого дня побили банду с кромешником – литвином да пять десятков татей. Князь Елецкий уже, наверное, с жизнью прощался, когда мои молодцы его со столба снимали. Его да всё семейство. Жалко только, что кромешника этого живьём не взяли. Дубыня его аккурат пополам ссёк. Так и развалился, словно кочан капустный.
– Я тебя не про Дубыню, он воин справный, – ответил несколько раздражённо Стародубский. – Недаром уже знаки воинских достоинств считать перестал да золотом шитого медведя носит. Я про молодых твоих.
– Абаш – сабельник да стрелок из первейших. Я его тятьку знал. Такой же лихой рубака. Варлам – мастер ножевого боя да ружьем владеет как своей рукой. С двухсот аршин пулей в яблоко попадает. Кузьма, так тот, наверное, с топорами родился. Да из скорострелов тоже неплохо попадает. С сорока шагов почти все в круг укладывает. А вот Матвей, тот пластун потомственный. Прадед его, дед и отец пластунами были. Ну и Горыня. Тот на испытании топор из рук Дубыни выбил ногой. Да потом его ханец наш, Кунь Лао, взял в личные ученики. Ну, а стреляет он так, что пока пятак подброшенный на землю упадёт, с двух рук все двенадцать пуль в мишени будут, да не хуже девятки лягут. Так что воины справные. Но я так понимаю, что тебя Горыня интересует в первую голову? – Медведев улыбнулся. – Помяни моё слово, будет у нас второй Дубыня. Упыря кончил, пробив ему башку топором. До грудины пробил! А у Гордея в один день две банды взял. Пятнадцать покойничков как рядком положил.
Гордей, наш стольник Разбойного приказа, уже в столицу отписался, чтобы Горыне Серебряного сокола дали, а Серебряный сокол – это сразу титул, пусть и невысокий, но это только начало. Будет он как Дубыня – боярином и сотником, или я ничего в воинском деле не понимаю.
– Знаешь же, что сын он мне… – хмуро произнёс Стародубский.
– Знать не знаю, но мысль такая была. Потому и отписал тебе скорой почтой. – Медведев покачал головой. – Но разговаривать тебе с ним придётся самому. Присягу он не принимал. Ни мне, ни государю, так что он свободный человек. Захочет уйти – держать не буду.

В парке, куда пришёл Горыня, по распоряжению князя Медведева, было тихо. Дети князя Медведева – сыновья Афанасий, Никон и Лавр – уже выросли для игр в парке. Афанасия князь услал на западное порубежье – набираться ума, Никон и Лавр учились в столице, а дочери были замужем и проживали в своих имениях. В эту часть парка заходил лишь сам хозяин и травницы, следившие за цветами и кустами, приходившие с утра или вечером. Побродив среди ухоженных деревьев и цветников, Горыня уселся на скамейку из резного дерева и задумался, строя будущий разговор с князем. Собственно, он мог и хотел его просто послать в пешее эротическое путешествие, но в этом мире князя не пошлёшь – себе дороже будет. Но вот заслать его по тому же адресу, но окольным маршрутом – вполне можно и нужно. Самому Горыне ни в одно место не упёрлась возня с хозяйством, если только это не его единоличное и персональное хозяйство.
Лёгкий шорох шагов отвлёк от раздумий, и, повернув голову, он увидел бредущую по дорожке девушку лет шестнадцати с длинной косой, в тонком шёлковом платье и летних узорчатых сапожках. Девушка была настолько хороша собой, что, казалось, от лица её исходит лёгкое сияние.
– Ты кто? – Она остановилась и с изумлением, словно увидела жабу в рост человека, уставилась на Горыню.
– Человек. – Горыня, уже догадавшись, что видит дочь князя Стародубского, усмехнулся. Но девушка была не только задиристой, но и глазастой, и, скользнув взглядом по кафтану Горыни, зацепилась за знак на груди, изображавший ветвистую молнию, вышитую серебром по синему полю.
– Перунова сотня, – задумчиво произнесла Мария, и во взгляде её что-то изменилось. – Из новиков будешь?
– Из новиков. – Горыня кивнул, признавая очевидное.
– Это же вы освободили семью Кирилла Мирославовича?
– Князя Елецкого? – уточнил Горыня и, увидев кивок девушки, подтвердил: – Мы. Там колдун какой-то привязал их к столбам, хотел, наверное, какой-то обряд провести. Ну, в общем, не смог.
– А кромешник, он каков?
– Да некогда его разглядывать было. – Горыня пожал плечами и подвинулся, давая место княжне, захотевшей присесть. – Там и мыслей-то: не поймать шальную пулю да упокоить всех быстренько. Чёрный плащ помню да глаза как два уголька. И вот ещё нос торчал из-под плаща. Ещё руку правую запомнил. Перстень с большим черным камнем и браслет вроде золотой. И рука такая, как у старика. Костистая и в пятнышках вся.
– А говорите, не запомнили! – Мария улыбнулась, и от этой улыбки у Горыни неожиданно посветлело на душе. – А страшно там было?
– Да есть, конечно, – согласился Горыня. – Пуля, она же дырочку найдёт. Только вот страх свой нужно крепко держать. Не давать ему принимать за тебя решения. Иначе сам погибнешь и товарищей за собой утянешь.
– Странно, вы вроде новик, а рассуждаете, как мой дядько Тарас. – Девушка задумалась. – А вот, к примеру, упыря видеть приходилось?
– Приходилось. – Горыня кивнул. – Только ничего в нём интересного нет. Здоровый как бык, мордочка маленькая, а вместо носа пятачок. И сам он серый, а пятачок, словно у хряка, – розовый. Только твёрдый словно камень. – Горыня машинально потёр костяшки правой руки.
– Вы что, его кулаком?!!
– Да не было в руках ничего. – Горыня досадливо вздохнул. – Вот и приголубил на первый раз. А после уже топор кинули, так я его тем топором и… остановил.
– Ну, коли такое мне рассказали бы про Дубыню, я бы поверила. Но вы… – Она насмешливо посмотрела на Горыню. – У вас тоже волшебный топор?
– Нет, дочка, топор был обыкновенный. – Тихо подошедший князь Стародубский улыбнулся и поправил ленту на плече дочери. – Тот топор сейчас у нашего доброго хозяина в оружной зале висит. А рядом чучело упыря. Можешь сама посмотреть. Да, как посмотришь, проверь воев наших, как устроились, да зайди в Лекарский приказ. Там для нас травы приготовили.
Когда Мария, недовольно взмахнув подолом платья, ушла, князь, не чинясь, присел рядом и посмотрел тяжёлым, давящим взглядом на Горыню.
– Познакомились, значит?
– Нет, – Горыня проводил взглядом уходившую девушку и улыбнулся. – Она не спрашивала, как меня зовут, и сама не представилась.
– Ну, а я представлюсь. Князь Стародубский – тёмник поместного войска канцелярии Военного приказа.
– Горыня. Воин Перуновой сотни Медведевского уезда.
– Знаешь ведь, зачем я приехал?
– Не знаю… догадываюсь. – Горыня покачал головой.
– Твой. – Князь достал из кармана и протянул Горыне на раскрытой ладони оберег, чуть подпорченный пулей.
– Был вроде мой. – Он безразлично пожал плечами. – Заказал я себе у Никифора такой же. Обещался сделать, как из Новгорода приедет.
– Забирай. – Стародубский взял руку Горыни и, раскрыв ладонь, вложил в неё оберег. – Это я твоей матушке подарил, когда… ну мы…
Горыня спокойно молчал, ожидая продолжения, но князь, видя непробиваемую стену безразличия, сам начал заводиться:
– Не знал я о том, что ты на свет появился. Любава понесла тебя, когда я на порубежье был. Да и после всё никак не вырваться было. А потом сообщили мне, что она померла. А вот оно как оказалось…
– Если что было, князь, всё быльём поросло. – Горыня качнул головой. – Тому уж столько лет, ворошить не нужно. У меня своя жизнь, у вас своя.
– Ты мне сын, и твой дом там. – Князь качнул головой куда-то в сторону.
– Мой дом – казарма Перуновой сотни. – Горыня замолчал. Ему вдруг стало жалко этого немолодого человека, но и свою жизнь он не хотел ломать.
– Как ты не поймёшь. – Григорий Николаевич тяжело вздохнул. – Княжья кровь не водица. Мы родственники самим Рюрикам. Род наш от Игоря, сына Рюрика, Святослава Игоревича, Владимира Святославовича и Ярослава Мудрого, и князя князей Всеволода Ярославича. Ты даже среди воев Перуновой сотни будешь выделяться как сосна в поле. А если примешь родство, то через пару лет поведёшь в бой свою сотню, это я тебе обещаю.
– Честь великая, но я откажусь. – Горыня покачал головой. – Хочу быть сам себе головой и отвечать только за себя.
Князь, едва сдерживаясь, резко вскочил, посмотрел в спокойные зелёные глаза Горыни и… натуральным образом сдулся. Постоял и шлёпнулся обратно на скамейку, потому что ноги отчего-то не держали. Не так он представлял себе этот разговор. Мальчишка, смеет отказываться от такой чести! От несметных богатств рода Стародубских?!! Но одна мысль грызла сердце словно червь. А если Любава сказала ему, кто его отец? Или передала через родственников? И рос он в деревне, наверняка не всегда досыта ел, ходил в обносках, (а то он не знает, в чём крестьянские дети бегают!) и думал об отце, живущем в каменных палатах и евшем на серебре. Смог ли он сам после такого оставаться спокойным, как этот мальчишка? Смог ли он сказать «всё быльём поросло» и даже не высказать и тени обиды?
Ощущая, как уходит слабость из тела, князь тяжело вздохнул и посмотрел в глаза сыну.
– Хорошо. Делай, как знаешь. Но помни – дом твой будет ждать. – Встал и, не оглядываясь, ушёл быстрыми шагами, словно боясь, что его остановят.

Горыня вернулся в казарму и до вечера лежал в постели, прикидывая варианты развития событий, но в итоге его сморило в тяжёлый и тягучий сон, из которого вынырнул уже утром с гудящей головой и усталостью во всём теле.
Но тренировку никто не отменял. Пришлось собирать организм в кучу и выходить на пробежку, которой начинался день Перуновой сотни. Потом из него вынимал душу в течение трёх часов Кунь Лао, шлифуя навыки снижения численности человечества, и, едва волоча ноги, Горыня побрёл в мыльню.
Но молодой организм восстанавливается быстро, и уже через час вымытый и переодетый во всё чистое Горыня сидел в кабинете младшего письмоводителя княжеской канцелярии и учился грамоте. Буквы этого мира лишь напоминали известную ему кириллицу, и даже порядок букв был другим. Зато цифры были арабские, что весьма удачно. Во всяком случае, письмоводитель, проверив навыки счёта у Горыни, больше к этому вопросу не возвращался.
Вечером, когда свирели у Родова дома оповестили о зажжении жертвенного огня, он уже стоял у дверей мастерской, с большим свёртком и котомкой, в которую сложил всякие деликатесы, купленные у лучшего трактирщика в Медведевске. Горыня всегда старался прихватить гостинец для мастера, выказывая тому уважение, и мастер ценил его знаки внимания.
На этот раз Горыня собрался пополнить свой арсенал гранатами и попробовать сделать нормальную пушку для Дубыни. С заряжанием с казённой части и осколочным снарядом.
Нужная труба нашлась сразу, а вот нарезка такого ствола да ещё термообработка и всё остальное заняло почти три дня. Затвор он сделал самым простым – продольно скользящим, как у «мосинки», а заряжание – вручную.
Для демонстрации он увёз Дубыню за город, где был глубокий овраг. Под слегка насмешливым взглядом богатыря распаковал пушку, зарядил и, мысленно помолившись Роду, нажал спусковой крючок.
Ахнуло так, что в голове потемнело, и опомнился Горыня, сидя на заднице, сжимая в руках оружие и очумело мотая головой. Зато в том месте, куда попал снаряд, всё было переломано и чуть дымилась небольшая воронка.
– А ну-ка. – Гигант легко взял пушку и, сдвинув затвор назад, посмотрел, как вылетает стреляная гильза, и вложил новый заряд. На этот раз Горыня заткнул уши ладонями и смог увидеть, как снаряд врезается в ствол дерева и как само дерево разлетается облаком щепок.
– Изрядно. – Дубыня довольно качнул головой. – Сам придумал? Не отвечай, знаю, что сам. Нет такого оружия ни в Нижнем, ни в Москве. А летит далеко?
– Не пробовал ещё. – Горыня покачал головой. – Ты же видишь, как меня унесло. До этого только раз и стрельнул, и то, в тисках зажал механизм. Так чуть не вывернул стол вместе с тисками.
– Царская пищаль. – Дубыня кивнул. – Чем поклониться тебе, брате?
Горыня улыбнулся.
– А, ерунда. Придумаю что-нибудь ещё – сделаю. Только вот снарядов к ней маловато. – Он протянул Дубыне патронташ, где в кармашках торчали ещё семь зарядов. – Но если девицы из лекарской избы принесут ещё кислоты, то можно будет сделать.
– Принесут. – Дубыня кивнул и, прихватив оружие за цевьё, пошёл к лошадям.
– Ты вместо поклонов лучше расскажи, как тут с девицами дело обстоит. А то глаза разбегаются да не понять никак, к кому подойти-то можно. Уж больно под венец идти неохота.
– Кстати, девки тобой уж сильно интересовались. Всё выспрашивали, к кому в городе ходишь.
– Интересовались, это хорошо, – Горыня усмехнулся. Организм требовал своё, но патриархальность местных нравов несколько пугала. – И вот куда её вести, если что? А коли понесёт?
– Ну, вести можешь и к себе в комнату, и у них в Лекарском приказе мест хватает. А что понесёт, не беспокойся. Они же все грамотные. Знают, как всё правильно сделать. – Дубыня хитро усмехнулся. – Такое учиняют, что разума лишишься. Нет в этом деле лучше их. И сегодня у них праздник. – Он поднял указательный палец вверх. – Пойдём-ка, заглянем к Трифону, пусть приготовит яств всяких да напитков, а мы к вечеру́ подойдём.
Легонько хлопнув коня по шее, Дубыня оглянулся и, увидев, что Горыня пристроился рядом, пустил першерона рысью.
– А к городским не ходи. Тама они все про замужество думают. Если что, и князь не поможет. А мало будет травниц, так сведу тебя со швеями Небесного приказа. Там, конечно, летуны пасутся, но для нас двери не закроют. Тоже с понятием.

В деле изготовления взрывчатки неожиданно большую помощь оказала травница Анастасия, имевшая дело с местной химией. От Анастасии Горыня узнал и о школах травниц, алхимических училищах, и о развитой сети учебных заведений, готовивших кадры для промышленности и управления. Ну, и само собой как-то случилось, что темноокая черноволосая красавица сначала осталась ночевать у Горыни в комнате, а после – чаще зазывала его к себе в лекарскую избу, где у неё была большая светлая комната на третьем этаже.
Именно из этой комнаты его и выдернул слуга, сообщив, что его срочно требует к себе князь.
Поцеловав на прощание Анастасию, Горыня быстро собрался и через пять минут уже стучался в кабинет Медведева.
– Заходи. – Князь со странным выражением лица посмотрел на Горыню и, отчего-то вздохнув, полез в стол.
– Это твой дружинный знак. Держи, заслужил. – Князь положил перед Горыней золотой медальон. – Конечно, положено, чтобы ты как новик поносил медный, но после вот этого… – Медведев рядом с дружинным знаком положил красиво исполненный орден с изображением сокола. – Серебряный сокол третьей степени – это, если ты не знаешь, – личное дворянство. Так что ты теперь воин Горыня Сосновский. Носи его и дружинный знак, не снимая, как велит указ государев. Ну, и самое главное. – Князь выложил на стол запечатанный пакет. – Здесь бумаги для князя Стародубского. Бери пару заводных из конюшни сотни, да поторопись. Деньги и подорожную возьмёшь в канцелярии.

«Личное дворянство – это неплохо, как и золотой знак, – размышлял Горыня, двигаясь по тракту в направлении родового имения Стародубских. – Здесь это статус. Покруче, чем просто дворянство, так как сокола даже третьей степени за деньги не купить. А вот, что в конверте, было бы интересно прочитать. Но рисковать не буду. Черт знает, что там за защита от вскрытия».
Двигаясь ходкой рысью, Горыня постоянно менял лошадей и поддерживал средний темп больше ста километров в сутки, проходя в день два стандартных перехода, и к вечеру третьего дня уже подъезжал к имению Стародубских.
Дворец князя выглядел по-настоящему роскошно. Выстроенный в греческом стиле с колоннами, портиками и галереями высоких окон, он имел возвышающуюся над зданием башенку, а вправо и влево уходили крылья здания с длинными балконами и пилястрами.
До ворот было ещё метров сто, когда из них вылетела кавалькада всадников в цветах княжеской гриди и галопом унеслась куда-то в сторону. Ещё через минуту за ними поспешила новая группа, и, когда Горыня подъехал, уже чуть более спокойно, на рысях вышел десяток всадников в плащах Перуновой сотни. Увидев Горыню, отсалютовали ему приподнятыми руками и ускакали по своим делам.
Стоило подъехать к ступеням дворца, как сразу подскочили двое. Один принял поводья лошадей, а второй вопросительно посмотрел на Горыню.
– Воин Горыня Сосновский с письмом от князя Медведева.
– Сейчас доложу. – Слуга кивнул и, повысив голос, крикнул: – Василь, проводи господина в малую приёмную.
Стародубский ворвался в приёмную словно вихрь. Буквально вырвав из рук Горыни документы, он тут же вскрыл конверт и бегло просмотрел бумаги.
– Никон! Зови стряпчего и князя Волконского.
Ничего не говоря, князь немигающим взглядом посмотрел на Горыню и молча сел в высокое кресло.
Прошло совсем немного времени, когда в зале появился невысокий округлый мужчина в сером форменном кафтане и с серебряным знаком Поместного приказа на лацкане. Сверкнув обширной лысиной при поклоне присутствующим, он занял место за столом и быстро разложил какие-то бумаги и письменные принадлежности. Затем вошёл высокий широкоплечий мужчина в зелёном кафтане, с большим медальоном на груди и наградными знаками в три ряда. Бегло окинув комнату взглядом, коротко поклонился князю, кивнул, словно знакомому, Горыне и занял ещё одно кресло.
– Начинай, Порфирий Егорыч, – произнёс князь, и стряпчий взял в руки документ.
– Сим указом государя нашего Михайло Третьего, от двенадцатого июля семь тысяч триста пятьдесят восьмого года, оглашается достоинство дружинника Перуновой сотни Медведевской Горыни Сосновского, как сына князя Стародубского, с присвоением ему родового знака Кречета, дарованного Ростиславу Мстиславовичу Смоленскому как основателю рода. В присутствии головы губернского дворянства и служилого сословия, главы особой канцелярии Костромской губернии, князя Волконского, свидетельствую печать канцелярии государя Михайло Третьего и собственноручную подпись, а тако же знак тайный личного письмоводителя государя.
Волконский, едва заметно улыбнувшись, кивнул и встал.
– Я, князь Волконский, старший советник Тайной канцелярии и престолосоветник второго разряда, свидетельствую личность Порфирия Колчина – старшего стряпчего Поместного приказа Костромской губернии, и находящегося здесь князя Стародубского, тёмника и старшего советника канцелярии Военного приказа.
– Князь, соблаговолите поставить подпись, – стряпчий посмотрел на Стародубского, и тот, тяжело ступая, размашисто расписался на документе. – Теперь вы, княжич Стародубский. – Он обернулся в сторону Горыни, и тому не оставалось ничего другого, как поставить подпись, которую успел натренировать на уроках грамматики.
После этого чиновник достал из деревянного футляра печать, что-то сделал и, когда она засветилась мягким голубым свечением, плотно прижал к документу.
– На основании документа сего будет сделана запись в шестую часть родословной книги Костромской, Владимирской и Нижненовгородской губернии и выдан знак княжьего достоинства княжичу Горыне Стародубскому. – Он достал из полотняного мешочка серебряную пайцу, провёл по металлу каким-то стерженьком и, убедившись, что та начала светиться, положил её на стол. – Пожалте вашу руку, княжич. – Уколол палец Горыни тем же стерженьком и, мазнув кровью по пластине, удовлетворённо кивнул и протянул пайцу.
– Ваша честь – честь государя, – произнёс князь Волконский, вставая. – Преумножайте честь рода поступками своими и будьте верным сыном державе. – И с коротким поклоном он вышел из кабинета.

Горыня заторможенно кивнул и, слегка ошалев, наблюдал, как гости покинули комнату, а его практически под руки потащили куда-то наверх и оставили в роскошно обставленном кабинете. Монументальный стол, длиной в пару метров и шириной метр, окружали высокие, до потолка, полки с книгами, и на стенах – пара ковров с обязательным оружием всех времён: от потёртого и изъеденного временем клевца до вполне современного многозарядного ружья.
– Извини, нет времени на политесы… – Князь Стародубский вошёл быстрым шагом в кабинет и открыл верхний ящик стола. – Вот родовая печать, вот княжеская пайца, всё остальное у управляющего.
– Что это всё значит? – Горыня сдвинулся так, чтобы загородить проход.
– Машеньку выкрали, – почти спокойно пояснил князь, но руки его, стиснувшие родовую пайцу, побелели. – Там, конечно, письмо, что, мол, уезжает сама, но Кузьма Никандрович, наш волхв, сказал, что это точно подделка. Мы разослали летучие отряды по всем дорогам и тропам и нашли их след, ведущий в Бачину топь, где стоял охотничий дом князя Темносинего. Сейчас все отряды подтягиваются к дому. Я пойду вместе со своей дружиной…
– Я с вами. – Горыня кивнул и наткнулся на полный ярости взгляд Стародубского.
– Нет, ты останешься. Останешься, потому что, кроме тебя, прямых Стародубских больше не осталось.
– Нет, я поеду и вытащу Марию. – Горыня улыбнулся. – У меня с этими тварями разговора не будет.
Уверенность Горыни как-то передалась князю, и тот, успокаиваясь, кивнул.
– Ладно. Поехали, а там что-нибудь придумаем.

7

Самый нахоженный путь – на тот свет.

Общее количество источников благодати на землях Европы более десяти тысяч, но лишь шестьдесят восемь из них являются источниками первой категории и годятся для наполнения амулетов и проведения активных ритуалов. 
Сильнейшими же являются – Лондонский королевский источник в Англии, Венецианский алмазный фонтан дожей в Италийском королевстве, озеро гурий Альгамбры в Гранадской провинции Испанского королевства, водопад благодати в Паризии Французской империи и Колодец слёз в Лейпциге, Германская империя. 
Каждый из этих источников является подлинной жемчужиной и огромной ценностью для государства, на чьей территории находится, так как представляет поистине неисчерпаемый кладезь магической энергии и силы магов. 
Государи иных стран, не имеющие подобных источников, вынуждены выкупать время пользования для проведения особо сложных ритуалов. Кроме того, каждый из источников поддерживает целую сеть из источников более низкой категории, и не будет преувеличением сказать, что вся жизнь и мощь отдельного государства полностью зависит от наполненности источника благодатью. 
Основы магического ремесла и магической практики. 

Томас Аквинат. 1280 год 

Охотничий домик оказался маленькой, но вполне серьёзной крепостью на болотном островке. Высокие стены с навесом от стрел и бойницами, башнеобразный дом без окон на первом этаже и даже десяток пушек, чьи жерла сверкали начищенной бронзой в свете вечернего солнца, – всё было основательным и крепким даже на первый взгляд.
Единственной дорогой на остров был подъёмный мост, а сами стены уходили прямо в чёрную жижу болота.
Дружинники, егеря и воины Особого приказа рассматривали дом, негромко переговариваясь и обсуждая перспективы штурма. Все сходились на том, что крепостицу-то они возьмут, но людей положат просто без счета.

Графиня Светлова стояла возле окна и в надвигающихся сумерках смотрела на шевеление войск вокруг крепости. Темнота не мешала ей прекрасно видеть всё до последней детали, и графиня улыбалась тому, что всё идёт строго по её плану.
Огромная пентаграмма гекатомбы была расчерчена и скрыта слоем земли во избежание повреждения, а главная жертва уже готовилась к своему последнему выходу. Конечно, в идеале было бы хорошо взять не одного носителя Рюриковой крови, а пятерых, но и одна жертва, подкреплённая несколькими десятками смертей, тоже позволяла закончить ритуал. Для Дикой Охоты она специально призвала лярву, пять упырей и два десятка навок и не без основания полагала, что крови прольётся достаточно, чтобы вызвать могучего демона, который будет подчиняться ей одной. А имея такой аргумент, она будет в создаваемом Русском Ковене не просто лучшей, а первой из всех.
Да, вызов такого количества существ из-за кромки практически исчерпал её резерв, но награда покроет всё.
– Лионель! – Она чуть повернула голову и увидела, как Рошфор сразу же подскочил и замер рядом в ожидании приказа своей госпожи. – К полуночи всё должно быть готово. Вспорешь ей брюхо только по моему сигналу, и упаси тебя сделать это раньше!
– Да, госпожа. – Глаза француза горели огнём фанатика, и Светлова не сомневалась, что этот уж точно исполнит всё как нужно.
– У нас есть не больше часа, – с придыханием сказала графиня и левой рукой распустила шнуровку на платье. – Поторопись, мой рыцарь.

Горыня, не торопясь, обошёл островок, осмотрев крепость со всех сторон, а потом, заведя лошадей на более-менее спокойную полянку, разложил своё имущество на попоне. Гранат было всего пять штук, зато с гексогеном и нормальными взрывателями, позволявшими сделать растяжку. Кроме этого была одна мина, даже не мина, а вольная импровизация на тему ОЗМ-72, прозванная в среде советского войскового народа «Ведьмой», ну и патроны. Десять магазинов по тридцать пять патронов к автомату и ещё восемь двадцатипатронных к пистолету, плюс револьвер – на совсем крайний случай. Всё оружие с глушителями, пусть и не лучшего качества, но тут уж что есть, то есть.
– Ты никак собрался куда, княжич? – Сотник личной дружины князя с лёгким подозрением рассматривал вываленное на подстилку железо.
– Да, прогуляюсь перед сном. – Горыня кивнул и, накинув разгрузку, стал набивать кармашки жилета магазинами, а остаток патронов взял россыпью, надеясь, что будет возможность доснарядить их в процессе боя.
– Часа через три пушки подвезут.
– Сначала их подвезут, потом поставят, потом будут долго ломать стену…
– Ну, уж. Сказал долго. За десяток выстрелов дыру такую пробьют…
– Потом вы под огнём будете переправляться через болото…
– То да. – Сотник поскучнел. – А сам-то как через воду переберёшься? Волхв говорил, что навки там. А в воде навка страсть как сильна.
– Ну, они-то тоже не бессмертные. – Горыня сфокусировал взгляд на брикете взрывчатки, который так и не успел приспособить к делу, но углубление под детонатор на всякий случай сделал.
– Сгинешь там, – спокойно сказал сотник. – Ты сгинешь, а меня князь со свету сживёт. Там как минимум три упыря по двору бегают. А три упыря, это тебе не баран чихнул. Это, ежели без ума попереть, всем нам хватит. А окромя упырей ещё десятка три разбойников да кромешник в башне.
– Будем преодолевать трудности по мере поступления, а врагов убивать по мере появления. – Горыня пошевелился в разгрузке, попрыгал, чуть подтянул ремешок правой кобуры и, подхватив с попоны кирпич аммонала, смешанного с гексогеном, двинулся к болоту.
Замедлитель слегка задымил, и, оставляя туманную дорожку, взрывчатка ухнула в чёрную воду. На поверхности воды сразу пошли круги и всплески от навок, метнувшихся к месту падения бомбы.
– Ложись! – Горыня резко прилёг за дерево, а сотник так и остался стоять, не в силах понять, какую опасность представляет подожженный кирпич.
Взрыв трёх килограммов взрывчатой смеси взметнул фонтан воды выше стен крепости и обдал всех находившихся с этой стороны стены водой, а через мгновение глубины болота содрогнулись от слитного воя потревоженных навок. Но тут воины уже не плошали. Белёсые фигуры в чём-то, похожем на саваны, брали на острия алебард и расстреливали из ружей и револьверов серебряными пулями. Визг, крики и грохот выстрелов на несколько минут заполнили весь лес, но быстро всё стихло. Две навки, выскочившие на Горыню, уже подёрнулись дымкой и начали превращаться в чёрную слизь, а он спокойно доснарядил использованный магазин, вставил в приёмное гнездо и, взведя затвор, поставил оружие на предохранитель.
– Ну, вот. Первая проблема решена.

– Князь, – как-то вымороженно произнёс сотник, глядя за спину Горыне, и, обернувшись, тот увидел Стародубского в окружении ближников и одетого в полевой камзол князя Волконского. Тот, предполагая разнос со стороны Стародубского, быстро вышел вперёд и довольно хлопнул Горыню по плечу.
– Хороший ход, княжич. Выманить навок из болота, это правильно. Теперь их сильно поубавилось, а возможно, что и совсем нет. Потери при переправе будут намного меньше. Я ведь прав, Григорий Николаевич?
– Прав, прав… – хмуро подтвердил Стародубский, мрачно глядя в упор на Горыню. – Только было бы неплохо сказать про то воинам, что рядом с болотом сидели. Или ещё какие сюрпризы есть?
– Полагаю, пока привезут пушки да пока мы пробьём стену, эти гниды могут всё что угодно сделать с Марией. Нужно их отвлечь. – Горыня забросил автомат за спину.
От такого предложения князь Стародубский налился кровью и выпучил глаза, словно внутри него взорвалась граната. Он несколько раз открыл рот, чтобы что-то сказать, но так и не смог произнести ни слова, а Волконский с интересом прошёлся взглядом по снаряжению Горыни и посмотрел прямо ему в глаза.
– Ты уверен, что не сгинешь там просто так?
– Ну, кто в этом уверен, долго не живёт. – Горыня качнул головой. – Но вот смотрите. Они же знали, что их найдут, и знали, что штурм будет кровавым. Значит, что-то приготовили. Нужно сломать им их расчёт. Сделать такое, что поломает их планы. Навок перебили – хорошо, но кто знает, что там у них за стенами. Мы видели трёх упырей. А сколько их ещё? А может, и ещё какие люди есть, только хоронятся от взгляда. Надо сделать разведку боем. Тогда и видно будет, что у них в карманах. А кого послать? Дружинники – люди подневольные. Присягу князю принесли. Их на смерть посылать нечестно. Воинов Особой сотни – тоже. Да и не пойдут они, пока дыру в стене не пробили. Значит, кроме меня некому. Да и не собираюсь я помирать. – Горыня усмехнулся. – Есть у меня для этих гнид сюрпризы.
– Интересно. – Волконский задумчиво качнул головой. – Что ж, надеюсь, твои слова – не пустая бравада. Потому что смерти дочери и вновь обретённого сына ваш батюшка не переживёт.

В самом узком месте, там, где находились подъёмные ворота крепости, ширина болота была всего около десяти метров, так что наскоро сколоченный и стянутый верёвками щит относительно спокойно поднесли к краю и под прикрытием силовых пологов волхвов после подъёма опустили на стену, сделав своеобразный пандус, по которому можно было подняться.
Всё дело портили пушки и два десятка стрелков, открывавших ураганный огонь по любому, кто появлялся вблизи моста, как только волхвы ушли.
– Хорошая была идея. – Волконский, наблюдавший за событиями через подзорную трубу, насмешливо глянул на Горыню, который и предложил настелить штурмовой мост прямо поверх стены.
– Это не всё представление. – Горыня в ответ усмехнулся. – Порох-то у защитников дымный. Через пару минут там можно будет полк провести. Всё одно никто не заметит.
– Не выдержит настил такое количество людей. Вон как его пушками посекло.
– Так я и не зову с собой никого. – Горыня оглянулся на конструкцию, побитую ядрами и пулями, и, уже не раздумывая, кинулся вперёд, набирая скорость.
Дерево хрустело под ногами, дым застилал глаза, и, когда он уже подумал, что удалось проскочить, одна из выживших навок вылетела из воды словно торпеда. Скользнув в дыру в настиле, она взмахнула руками, пытаясь поймать того, кто уничтожил их гнездо, но автомат коротко рявкнул, и практически обезглавленное тело опять рухнуло в воду.
Горыне оставалось проскочить буквально пару метров, когда тяжёлая пуля ударила в кирасу, чуть не сбросив с настила. Чтобы не упасть, пришлось буквально лечь на острые, криво обломанные сучья. Перебирая конечностями словно таракан, он влез на край и спрыгнул внутрь крепости как раз в тот момент, когда настил не выдержал и начал рассыпаться, обрушиваясь в воду.
Два десятка мужчин, суетившихся у стены, только начали разворачивать оружие, когда по ним прошёлся свинцовый дождь. Короткими точными очередями Горыня зачистил стены крепости и, видя, как по двору мечутся три упыря, достал гранату из кармашка. Взрывчатка была не самой лучшей, но двести граммов – это двести граммов, и упырю, который сунулся к цилиндру, просто оторвало голову, а второй нахватал в бок осколков и, взревев словно паровоз, попытался достать в прыжке Горыню, но не допрыгнул и врезался башкой в стену, чуть не сбросив его с верхней площадки.
Почуяв врага совсем рядом, монстр встал на задние лапы и, пробив головой относительно тонкий слой настила, оглянулся, ища человека.
– Да здесь я, здесь. – Горыня изо всех сил врезал окованным сталью носком сапога по чувствительному носу упыря и, когда тот широко раскрыл пасть и огласил лес рёвом, вогнал в пасть короткую очередь из автомата. Тело сразу же обмякло и рухнуло на землю.
А третий упырь в это время забрался по лестнице и по скрипящим и подламывающимся доскам неторопливо двинулся к такому вкусно пахнущему мясу…
Графиня Светлова, которую накрыл откат окончательной смерти двух десятков навок, потеряла сознание как раз в тот момент, когда её тело раскачивалось в коленно-локтевой позиции. К счастью, вошедший в раж кавалер этого не заметил, продолжая движение.
Очнулась магистр практической магии довольно быстро, но настроение у неё было совсем не радостным. Сухо поблагодарив Рошфора за «незабываемые наслаждения», она быстро привела себя в порядок и пошла проверить, как обстоят дела в подземелье.
Вернулась Светлова как раз в тот момент, когда сдох первый упырь, и упала, словно подкошенная, прямо перед окном. И напрасно виконт подносил к её лицу нюхательную соль. Стоило её глазам открыться, как раздался дикий рёв упыря, странный шелестящий звук, и графиня снова вырубилась.
Теперь будущее уже не казалось виконту таким блестящим. Без поддержки сильного мага крепость было не удержать, а уж потом трудно себе представить, что сделают с ним воины князя. За счастье будет просто провисеть пару дней на колу. Ханьские мастера долгой смерти могли растянуть пытки на долгие месяцы, поддерживая тело в сознании и раскрывая новые аспекты слов «адский ужас» своим подопечным.

А третий упырь неторопливо двигался к Горыне, полностью игнорируя трупы. Его интересовало только свежее, ещё кричащее мясо, потому что именно эманации смерти, выделяемые погибающим организмом, делали упыря сильнее.
Горыня забросил автомат за спину и достал короткое ружье в десять линий, именно на такой случай заряженное серебряной картечью. Тщательно выцеливая голову, он мягко нажал на крючок, и десяток сферических пуль ударил в рыло, содрав с него кожу и обнажив мышцы и череп. Упырь завыл, широко раскрыв пасть, и Горыня торопливо вбил в пасть новый заряд, снеся чудовищу голову.
Резкая боль от ударившей в плечо пули чуть не выбила его в беспамятство, и, повернувшись, он увидел десяток воинов, бегущих к месту боя с другой стороны стены. Выронив ружьё на настил, он распластался, уходя от новых пуль, и, извернувшись, взял в руки автомат.
Как и следовало ожидать, автоматический аргумент поставил жирную, кровавую точку в этом противостоянии, а воин уже торопливо менял магазин и, чертыхаясь от боли в правой руке, сунул левую в подсумок, достал склянку с зельем, зубами выдернул пробку, а затем, не считая глотки, опрокинул содержимое в глотку. Боль сразу утихла, кровь на ране начала на глазах темнеть, схватываясь в плотную корку, а в голове прояснилось. Зато в горле словно зажгли факел и нещадно саднило от ожога. В таком нерадостном настроении Горыня спрыгнул во двор крепости и, дёрнув рычаг, заставил опуститься мост через болото.
Практически сразу в крепость влетели два десятка воинов Перуновой сотни, за ними полсотни воинов княжеской дружины, и степенно, как и подобало положению и возрасту, вошли два боевых волхва и князь Стародубский в окружении воинов личной охраны. Воины быстро встали у двери в крепость, а волхвы, переглянувшись, улыбнулись друг другу, и тот, что постарше, сделал приглашающий жест своему молодому коллеге. Тот поклонился и коротко взмахнул рукой.
Удар был такой силы, что вылетела дверь, а вместе с ней полукруглые куски стены, чётко очерчивая границу заклинания. Воины, вооружённые щитами и короткими ружьями, по двое начали забегать внутрь, и сразу же донеслись звуки отчаянной рубки.
Горыня встряхнулся и, счистив ножом грязь с разгрузки, чуть прихрамывая, пошёл в здание. На первом этаже, там, где в просторный холл выходили сразу шесть мощных дверей, и откуда поднималась винтовая лестница, воины уже рубились ещё с одним упырём, и, в отличие от боя с крестьянами, доставалось тому весьма серьёзно. Упырю уже посекли шкуру, и, целясь именно в рану, непрерывно били два стрелка. Наконец пули сделали своё дело. Монстр, взревев последний раз, рухнул на бок и, дёрнув лапами, издох.
Последнего живого упыря воины сначала приняли на рунные щиты, а потом вступил в дело подоспевший волхв, обративший чудовище в неподвижную статую. Просто столкнув его с дороги, пятёрка воинов взбежала по крутой лестнице вверх, и оттуда сразу же донёсся истеричный вопль: «Не стреляйте!»
Боль в ноге у Горыни всё усиливалась, и, с трудом поднявшись по высоким ступенькам, он увидел смутно знакомого юношу в простом дорожном сюртуке и с длинноствольным пистолетом в руке. А перед ним, словно щит, стояла Мария Стародубская, в изорванном платье и с растрёпанной причёской.
В свете ярко-жёлтых магических светильников вся сцена отпечаталась в сознании до мельчайших деталей словно фотография.
Молодой человек что-то говорил, когда то, что Горыня принял за ком тряпок у окна, зашевелилось и, сначала встав на четвереньки, выпрямилось, и оказалось, что это молодая женщина, в коричневом охотничьем костюме и с роскошной золотой цепью с тяжёлым медальоном на шее. Лицо у неё было бледным, словно снег, и, судя по тому, как дрожали подламывающиеся ноги, чувствовала она себя не вполне хорошо.
Горыня вспомнил женщину, заплатившую виру его веси.
Светлова коротко взмахнула рукой, и юноша, удерживавший Марию, просто осыпался на пол серой пылью и кучей одежды, а сразу порозовевшая графиня схватилась левой рукой за медальон и начала поднимать правую, когда в неё начали стрелять. Тяжёлые пули из крупнокалиберных ружей воинов Перуновой сотни были специально приспособлены для упокоения нежити и кромешников, так что каждая была не только посеребрена снаружи, но и имела внутри несколько мелких дробинок из того же серебра.
Несмотря на шквальный огонь и удары пуль, Светлова всё же подняла руку, когда в неё ударил плотный луч света из-за спины Горыни. Это вступили в бой подоспевшие волхвы. Кромешница окуталась туманной дымкой и схватилась второй рукой за медальон, когда Горыня вклинился между ней и Марией, оттолкнув девушку к стене. Воины мгновенно сориентировались и прикрыли княжну, встав перед ней с рунными щитами, а Горыня уже всаживал пули в раскрытый рот колдуньи длинной очередью из автомата.
Затвор клацнул, и, в секунду сменив магазин, он снова нажал на спусковой крючок. Кустарно сработанное оружие всё же заклинило, и Горыня выдернул из кобуры пистолет.
Но точку в бою поставили волхвы. Подобравшись ближе, волхв князя Волконского вскинул руки, и словно светящееся облако окутало женщину, а второй хлопнул ладонями, и графиня, замкнутая в магический полог, повалилась, словно подкошенная, на пол.
Зачистка старой крепости, бой с лярвой, обнаруженной в подвале, и уничтожение алхимической лаборатории – всё это прошло мимо Горыни, которого взяли в оборот лекари княжеской дружины. Выяснилось, что он таки поймал ещё одну пулю, которая прошла навылет через мягкие ткани правой ноги. Защита, отработавшая на весь вложенный заряд, поглотила всё что можно, а остальное пришлось по самому организму, который, судя по пульсирующей боли в ноге и в плече, был весьма недоволен прошедшим праздником.
Лекарь, заметив боль Горыни, окликнул волхва, и тот походя коснулся пальцами лба раненого, мгновенно погружая в глубокий сон.

В этот раз для разнообразия Горыня проснулся от того, что страшно чесалось плечо. Сунув руку, чтобы почесать это место, наткнулся сначала пальцами на повязку и сразу очнулся окончательно, потому что чесать рану его отучили ещё в детстве. В комнате, с огромными, до потолка, окнами и лепниной, окрашенной в бледно-голубой цвет, было относительно пусто. Кровать в центре, камин, несколько кресел вдоль стен и одинокий стул, в метре от изголовья, который намекал о возможном присутствии сиделки или врача. Чуть прихрамывая, пациент обошёл всю комнату и в углу на манекене обнаружил роскошный серый шёлковый камзол, расшитый жемчугом и серебром, и другие детали одежды, включая сапоги и исподнее. Надевать это попугайское чудо Горыня не хотел категорически, хотя и понимал, что слуги хотели как лучше и наверняка расстарались ради молодого князя. Но вот шёлковые подштанники он одел с удовольствием, так же как и рубаху, приятно холодившую тело. Так, в подштанниках и рубахе, вышел в коридор и сразу же наткнулся на стражника, стоявшего у дверей.
Воин в серо-голубом кафтане княжьей сотни только открыл рот, как Горыня приложил указательный палец к губам.
– Одежда моя где?
– Так эта, ужо…
– Давай принеси, а то там какая-то тряпка, вся в блёстках, так я такое носить не буду. Принеси нормальную одежду, ладно?
– Да, княжич. Сполню махом. – Стражник истово кивнул и, придерживая шапку правой рукой, а саблю левой, унёсся по коридору, топая сапожищами.
Гулять по дворцу в одном исподнем категорически не хотелось, и Горыня вернулся в комнату, подумав о том, что неплохо было бы ещё и перекусить. Молодой организм настоятельно требовал белков, жиров и углеводов, причем желательно побольше.

Но первым в комнату вошёл князь. Хмыкнул, глядя на одетого в бельё Горыню, и присел на тот стул, что стоял возле кровати.
– Кафтан-то чем тебе не угодил?
– Не люблю такое яркое. – Горыня вздохнул. – Знаю, что, чем выше человек стоит, тем ярче должен быть убор, а всё равно не могу. Пусть камзол стоит хоть сто гривен, но выглядеть должен просто и скромно.
– Ты прям как наш Михайло Алексеич, дай Род ему здравствия многие лета. Тоже не любит яркие одежды. – Григорий Николаевич усмехнулся и огладил длинную седую бороду. – То не беда. Сейчас принесут сотника моего кафтан, а там и пошьют тебе, что захочешь. Оружие твоё вот только оружейник посмотрел и сказал, что чинить не сможет. Придётся тебе его к мастеру везти, уж больно чудное оно.
– Так я и есть мастер. – Горыня подошёл к окну и, рывком раздвинув тяжёлые занавески, выдохнул от роскошного вида освещённого солнцем сада. – Думаю, если станки будут, починю быстро. А нет, так сделаю заново. Железо брал, какое было, так от этого и все беды.
– Так ты ещё и по железу мастер? – Стародубский усмехнулся и, услышав осторожный стук в двери, чуть повысив голос, бросил: – Входи давай, кто там…
– Вот, князюшко. – Пожилой мужчина внёс в комнату простой кафтан серого сукна, штаны и пару сапог. – Всё, как ты велел. Авдотья клянётся, что всё как раз будет.
– Одевайся да в трапезную иди. – Князь встал и вышел из комнаты, а принёсший одежду стал суетиться вокруг Горыни, помогая тому с ней разобраться.
Но не успел княжич одеться и привести себя в порядок окончательно, как в дверь постучали и, услышав «войдите», на пороге появился князь Волконский.
– Займу у вас совсем немного времени, – ответил князь на выражение лёгкого удивления на лице Горыни. Он сел на тот же стул, что и Стародубский, и Горыне пришлось садиться напротив, чтобы лучше видеть лицо гостя.
– Простите меня, что я некоторым образом влез в вашу жизнь, наведя подробные справки о вас и вашем окружении, но мне как главе Тайной канцелярии нашей губернии это простительно. – Князь улыбнулся. – Вы сразу показали себя очень хорошим воином, уничтожив банду и колдунью, на которую у нас был розыскной лист, причем сделали это в одиночку. Прекрасный результат, если учесть, что до сих пор в геройстве замечены не были. Впрочем, вы из воинской деревни, а это многое объясняет. Полагаю, что слухи о вашей недееспособности до определённого возраста есть проявление естественной нелюбви простых людей ко всему необычному, а отставной сотник Луконя Сосновский о вас весьма высокого мнения, равно как и боярин Савва Михайлов.
Скажу сразу, в переселение душ и прочую высокую материю не верю, но происшедшее с вами иначе, чем Ро́довым промыслом, назвать не могу. Потому что манеры ваши, походка и привычки – это совсем не манеры деревенского жителя, будь это хоть сорок раз воинская деревня. Но что имеем, то имеем, и мне приходится принимать случившееся как данность. И в связи с этим хочу просветить вас о некоторых тонкостях положения дворянства в империи, его привилегиях и обязанностях. Уверен, вы об этом недостаточно осведомлены.
Итак, начнём с того, что у вас личное дворянство, благодаря знаку дружины Серебряного сокола. Пусть и третьей степени, но это весьма почитаемый воинский знак, которого у меня, к примеру, нет. Никаких особых прав это, конечно, не даёт, но общинный суд судить вас больше не может, а лишь воинский суд, или губернский, или, не приведи Род, – государев. Но это уже крайний случай. Потом, есть некоторые послабления по налогам и приобретению земли, это вам лучше расскажут в Землеустроительном приказе. Ещё вы можете иметь свою дружину, пока не больше десятка, не снимать головной убор в присутствии дворян и поступить в среднюю и высшую школу Военного, Тайного и Разбойного приказов. Это что касается прав. Обязанностей поболее будет. В случае войны вы обязаны встать под знамёна какой-нибудь воинской части, если не приписаны к конкретному подразделению, или поступить на действительную гражданскую службу, предполагающую освобождение от службы военной. Ну, и конечно, оказывать помощь работникам Военного, Особого и Разбойного приказов, буде таковая понадобится в силу срочной необходимости.
Но сейчас, в силу вступления в действие государева указа о присвоении вам княжеского достоинства, это уже не имеет особой важности. Как княжич Стародубский вы обретаете дополнительные возможности, как то: поступление в любую высшую школу империи, и даже в училище Канцелярии Военного приказа. Это, чтобы вам понятнее объяснить, планирование военных кампаний, а также особые дела для обеспечения военной силы государства. Скажу сразу, за один скорострел вас примут без экзаменов хоть в инженерную академию. А по результатам штурма лесного замка да с учётом Сокола третьей степени и княжьего достоинства место в училище Канцелярии Военного приказа вам уже, можно сказать, оставлено.
Но я это всё к чему. Отношение государства Российского к семьям старой крови особое. Даже если вы прямо сейчас повернётесь и уедете из имения Стародубских, даже если бы вы не подписали указ о присвоении княжьего достоинства, вы тем же указом фактически единственный прямой наследник рода Стародубских и носитель Рюриковой крови. Поясню, что это значит. Вы уже не принадлежите себе, хоть скройтесь в тайном скиту. Вас отныне будут включать во все расклады политических сил государства, и только от вас зависит, будете ли вы в этих раскладах активной частью либо пассивной. Вы также попадаете в Реестр лиц особого внимания и подлежите особому учёту как вероятный престолонаследник. Да, перед вами не одна сотня достойнейших дворян, но право престола – это тема, на которую никто не шутит. С вас, если что, спросят и за благополучие рода, и за верность государю, и никого не будет интересовать отдалённость от дел семьи. Да, в случае вашего отказа от участия в жизни семьи спрос будет не очень строгим, но он будет. И уж совершенно точно на вас буду коситься, если ущербу подвергнется жизнь и честь сестры. Отрицательное отношение всех старых родов в таком случае гарантировано.
– Да, чем больше вы говорите, тем сильнее мне хочется уехать как можно дальше и, возможно, навсегда. – Горыня усмехнулся. – Я никого не звал к себе в родственники и никому в родню не набивался. Вырос, сделался таким, как есть, всё сам.
– А сможете так. Совсем в одиночку? – с вызовом бросил князь. – Человек – существо общественное.
Горыня хмыкнул.
– Если завтра попаду на необитаемый остров с одним ножом, то через месяц там будет дом, а через год остров превратится в уютное имение.
– Глядя на вас, я в это почему-то верю. – Волконский кивнул. – И всё же, я полагаю, что понятие Родина что-то для вас значит.
– Значит. – Горыня кивнул, признавая очевидное. – Но только если родина не сильно настаивает на том, чтобы её любили. Родина для меня или мать, или вообще никто. Мать любит своих детей не за что-то, а просто, потому что мы её дети. Часто даже вопреки. Да и есть разница между Родиной и чиновниками, которые корчат из себя её воплощение на земле. Так что со своим сыновним долгом перед русской землёй разберусь сам. А что касается князя Стародубского, так у меня нет к нему никаких особых претензий. Претензий нет, но и любви тоже немного. Я и документ-то подписал, так как понимал, что это ничего, по сути, не меняет. Фактически расписался в том, что ознакомлен с указом государя. А не подписал бы, так и всякое противоречие указу государя должно иметь границы разумного. Но вот принуждение меня к делам Стародубских… это уж увольте, сверх меры. Сестру освободил, что же ещё? Разбирать склоки крестьян за спорный лужок? Ездить с товаром на ярмарку? Ну, посмотрите на меня, князь. Где я, а где ярмарка. Вы меня видите в ином качестве, нежели покупателя, причём исключительно в оружейной лавке?
– Всё так. – Михаил Афанасьевич кивнул. – Только я не предлагаю вам хозяйственного участия в делах семьи, а предлагаю правильно войти в систему государства. Уверен, что княжеское достоинство вы можете получить сами. Я видел вас как воина, и признаюсь, это весьма впечатляюще. Только Рюриковой кровью можно объяснить вашу доблесть и удачливость. Да и Серебряный сокол в первую неделю службы тоже дорогого стоит. Но вот, как вы правильно заметили, Россия – это не только государь, но и огромное количество чиновников, в том числе и военного ведомства, и хотите ли вы тратить двадцать лет на приобретение того, что ваше по праву? А князь столь достойного и древнего рода уже совсем другое дело. И голос ваш, и влияние, если что, будет куда заметнее как князя Стародубского. Служите, где хотите и кем хотите, но не забывайте о семье. Какая бы она ни была – она ваша. Ну, представьте себе, что вдруг Машеньку снова похитили. Не поедете её вызволять?
– Поеду, конечно. – Горыня кивнул. – А после разобью в кровь морды всем, в том виноватым.
– А если от какого соседа имению раззор будет? Или не приведи Род, поругание чести?
– Если буду в том уверен, разберусь так, что мало никому не будет. – Горыня снова кивнул.
– Так и я о том! – Михаил Афанасьевич всплеснул руками и, подхватившись, со стула начал ходить по комнате. – Можете их не любить, можете даже ненавидеть, но это же ваша кровь. А кровь не водица. Знаете, что за последние полгода это уже восьмое похищение особ Рюриковой крови?
Горыня кивнул.
– Насчёт восьмого не знаю, но князя Елецкого сам освобождал. Кирилла Мирославовича уже со столба снимали.
– И ведь то не просто так. Хотите вы Машеньке такой судьбы?
– Нет, конечно. – Горыня вздохнул. – Только ведь не успокоится Григорий Николаевич. И невест начнёт подсовывать, и вообще делами опутывать. Человек он опытный и цепкий. А я не хочу сейчас никаких дополнительных сложностей. Только-только служить начал, быт себе обустроил.
– Ну что вы несёте? – Укоризненно покачал головой Волконский. – Какой к ляхам быт? Речь идёт о серьёзных вещах. Не просто о вашем будущем, а о наиболее эффективной вашей работе в государстве. Возможно, вы гениальный управленец, возможно – военачальник, талантливейший инженер или, вообще, всё это, вместе взятое. И никто не будет впихивать вас в узкое стойло княжеского имения. Я первым буду, кто воспротивится такому вашему применению. Я ещё, знаете ли, хочу от государя знак «Наставник в серебре», за сотню достойных кандидатов, принятых по моей рекомендации. – Михаил Афанасьевич улыбнулся. – Понимаю, что вам, молодому и обеспеченному человеку, не хочется терять ни крохи из той свободы, что вы имеете. Но свободу вашу империя обменивает на возможности, а это, согласитесь, вполне равноценно.
– И ответственность.
– Разумеется. – Князь кивнул. – Но ответственность – это необходимый элемент государственного устройства. – Он вздохнул и неожиданно подмигнул Горыне. – Покидаю вас и надеюсь, что ваше благоразумие не уступает вашей доблести и отваге.

Двери за князем давно закрылись, а Горыня всё стоял у окна, размышляя о прошедшем разговоре. В принципе подход, озвученный Волконским, его устраивал. Он действительно многое мог сделать для этой России. Мог и должен. И то, что его не собирались использовать как будущего управителя поместья, только радовало. Кроме того, была ещё и война, набухавшая на западной границе. Где-то в эти годы в покинутом им мире тоже была война, где случились очередное пришествие евроорды и осада Севастополя, так что ему было, что внести в программу будущего пребывания гостей.
Но всё это будет, если Волконский выполнит всё, о чём говорил. Горыня вздохнул и вышел из комнаты.
– Где сейчас князь? – поинтересовался он у усатого стражника, и тот с готовностью кивнул.
– Туточки, счас провожу.

В высоком зале с колоннами и расписным потолком, чуть потерявшись от окружающего величия, стоял длинный стол, за которым могло свободно сесть до пары десятков воинов. Но приборы стояли лишь на четверых. Князь Волконский, князь Стародубский и его дочь Мария, едва отошедшая от шока похищения, беседовали о чем-то, когда в зал вошёл Горыня и вежливо поклонился сначала князьям, а затем Марии Стародубской.
– Ну, здравствуй, брат. – Девушка, пронзительно глядя Горыне в глаза, подошла и совершенно неожиданно обняла, обдав целым букетом ароматов трав и едва чувствовавшегося аптечного запаха. Потом взяла за руку и усадила по правую руку от князя. – Отныне это твоё место.
В чинном молчании прошла первая перемена блюд, когда Григорий Николаевич вытер губы салфеткой и, глотнув из бокала с вином, внимательно посмотрел на Горыню.
– А что, сын. Не поделишься планами на будущее?
– Поделюсь… батюшка. – Горыня отставил в сторону тарелку и тоже вытер губы. – Полагаю служить дальше в Перуновой сотне князя Медведева. Скоро сотня идет на порубежье с турками, и негоже мне уходить в такое время.
– То так, – хмуро подтвердил князь, комкая в руке салфетку. – Никто не может говорить, что Стародубские труса празднуют. Но ты последний из прямых наследников в роду…
– Это что-то меняет? – спокойно спросил Горыня. – Скоро война будет. А там и последние сыновья, и, вообще, последние в роду встанут. Иначе никак.
– Слова, достойные князя. – Волконский довольно улыбнулся. – Большая война – большие почести. А вы, любезный Григорий Николаевич, снарядите-ка молодца вашего по первому разряду, чтобы не знал ни в чём утеснения, да благословите на подвиг ратный. Тяжело отпускать сына, но он не только вам сын, но и России-матушке, и встать на её защиту – сыновний долг, что паче долга княжеского стократ.

А после заката, когда пропели свирели у Родова храма, Горыню повели к родовому источнику князей Стародубских.
Сам источник – гранитный шестигранный столб высотой метр и диаметром двадцать сантиметров, отполированный временем и людьми, стоял в храме в ста шагах от усадьбы и, в отличие от такого же источника в Сосновке, даже слегка мерцал голубоватым светом, словно показывая мощь княжеской семьи.
Семейный волхв молча взял Горыню за руку и подвёл к столбу.
– Прими, Род-батюшка, под руку свою нить жизни Горыни Стародубского. Узнай его по делам славным и по крови. Услышь его молитву и будь добрым родителем.
Волхв достал короткий меч, спокойно, словно хирург, взрезал кожу на руке Горыни и крепко прижал к столбу.
Боль на секунду взорвалась в теле, но сразу же успокоилась, оставив после себя быстро проходящую слабость.
А источник едва слышно загудел и, словно губка, впитав в себя кровь, засветился заметно ярче, и когда гул, издаваемый источником, стих, волхв отпустил Горыню.
– Рюрикова кровь в тебе, княжич. – Волхв почтительно поклонился. – Источник против прежнего почти на треть сильнее стал. Теперь и урожаи под рукой князя будут богаче, и люди болеть будут меньше, а паче всего, заслон на кромке будет сильнее. А значит, твари к нам приходить будут реже и выходить ослабленными.

8

Все когда-нибудь заканчивается: терпение, нервы, патроны. Но за патроны особенно обидно…

Газета «Московские новости». 10 червена 7358 года. Новости кратко

Решением государя-императора набор в волхвические школы увеличивается вдвое. Теперь для принятия в школы не требуется грамота от уезда, а лишь демонстрация способностей при приёме. Кроме того, снижается возрастной ценз на приём, и с этого года будут сформированы детские классы, поначалу набираемые из сирот и из семей, находящихся на попечении общины. Всяким общинам и семьям за принятого кандидата будет выплачено единовременно десять рублей серебром и по пяти рублей ежегодно до конца обучения, а в случае успешного завершения обучения двадцать рублей серебром единовременно. 

* * *

Тайный притон, организованный в Нижнем Новгороде подданной польского короля Малгожатой Вальской, был взят с бою отрядом Охранительной стражи и сожжён дотла за потакание блуду и распространение срамных болезней. Сама Вальская предстанет перед губернским судом по обвинению в нарушении десяти статей Кодекса уголовных преступлений Российской империи. Женщины из притона направлены в послушание Речиской волхвической обители Томской губернии бессрочно. 

«Московские ведомости». 9 червена 7358 года

Новый воздухолёт Первой московской фабрики, получивший название «Богатырь», отличается большими размерами – сто пятьдесят саженей в длину и отменной мощью, позволяющей поднять и переместить на расстояние в тысячу вёрст две тысячи пудов груза, что позволит ему стать незаменимым помощником в строительстве Трансазиатской железной дороги, которую уже подвели к Казани, где завершается строительство огромного моста. 
Теперь движение внутри империи будет ещё быстрее и удобнее, что, несомненно, оценят купцы и все те, кому нужно быстро и без особых затрат добраться до места, потому как билеты на грузовые воздухолёты пока ещё весьма недёшевы и доступны немногим. 

Утро десятого дня червена выдалось хмурым. На низко нависших облаках набухали первые капли дождя, а перед дворцом Стародубских провожали сына и единственного наследника огромного состояния – княжича Горыню. Уезжал молодой княжич не налегке, а в сопровождении двух телег, с десятком охраны из княжьей гриди. На охране настоял князь, а Горыня просто махнул рукой, понимая, что не во всём нужно соблюдать неуступчивость и, если хочешь выиграть в главном, хотя бы в мелочах нужно соглашаться.
Зато в телеге лежало пятьдесят малых пудов самой наилучшей стали в слитках и готовых стволах уральской выделки, а также слесарный инструмент и точные мерные приборы, которых Горыне очень не хватало. Была ещё куча презентов скрипящей от злости родни, что с приклеенными улыбками оставляли какие-то подарки и, уверяя в своей горячей любви, уступали очередь следующему. Ну, и, разумеется, дары от Стародубского – Медведеву, и разнообразное барахло, соответствующее княжескому титулу.
Горыня расцеловался с сестрой, поклонился отцу, легко взлетел в седло Обжоры и, взмахнув на прощание шапкой, тронул коня.
Ехали неспешно и в Медведевск прибыли к закату пятого дня. Горыня устроил дружинников на подворье, а сам поспешил доложиться князю о прибытии.
– Ну, покажись, княжич Стародубский. – Егор Тимофеевич встал и, приветливо обняв Горыню, усадил его на кресло возле стола. – Не чаял я, что вернёшься, но вижу, что долгу воинскому верен. То добре. – Он широко улыбнулся. – Два месяца нам на сборы, а после двинемся на порубежье. Идём всей дружиной. И мои гридни, и Перунова сотня, все там будут. Так что обоз немалый, и дело у меня для тебя есть важное. – Увидев, что Горыня что-то собирается сказать, повысил голос. – И не думай отказываться. Десятник Никанор Старицкий вот уж третью неделю недужит, так что тебе принимать десяток. Воины там справные, если что, подскажут.
– Не рано мне десяток принимать? – Горыня вздохнул. – Боюсь, обидятся воины, кто больше моего служат.
– Это ты верно сказал. – Князь кивнул. – Верно, да не совсем. Служить под княжичем старого рода и честь великая, и прибыток немалый. Воинам тем ведь и батюшка твой доплачивать будет.
– Чтобы они вместо меня под пули ложились? – Глаза Горыни зло сузились. – Да как я потом дружине в глаза смотреть буду?
– Того не будет, – уверенно ответил Медведев. – Но десятника, а уж тем более сотника всё одно прикрывать будут да вытаскивать отовсюду. Как поймут, что ты за них радеешь и жизни их не размениваешь, так и сойдётесь, так что не разделить потом будет. Первый десяток – это как первая любовь. Вместе потом будете многие лета. Я потому тебе и десяток тот даю, что необычный он. Там простыми воинами Дубыня, Анисим, Савелий да Егорий, все дворянского достоинства, да и остальные тоже им под стать. Никанор-то сам до боярина дорос, да вот годами уже преклонен, восьмой десяток ему, так что, как здоровье поправит, в сотники пойдёт али в полутысячники, но на десяток уже не вернётся. Держал я его там только как узду для ватаги этой. Но раз ты у меня, так тебе и десяток этот. Завоюешь их доверие – быть тебе полководцем. Нет – не обессудь. – Егор Тимофеевич развёл руками. – Вот такой мой сказ тебе. По имуществу и прочему – зайдёшь к Тарасу. Он внизу в казарме сидит. Там у него и склад, и книги. Примешь всё, что есть, и возьмёшь, чего недостаёт. Строго смотри на припас огненный, чтобы свежим был, да лекарские свитки и зелья все с печатями. Ну, за последнее можешь сильно не переживать. Тарас всё проверит. Это по его части. Вопросы есть?
– Да какие тут вопросы. – Горыня хмыкнул. – Вопросы будут, когда я в этой истории разберусь. А пока ничего не знаешь, какие вопросы.
– Ну и ладно. – Князь кивнул. – Иди сейчас к Тарасу, а там и десяток твой подойдёт. Советую повечерять с ними да всё обговорить ладом.
– Понял, сделаю. – Горыня поднялся и, поклонившись на прощание, вышел из кабинета.
– Ну? – громко произнёс князь, когда стихли шаги Горыни по коридору и в стене открылась маленькая дверка, откуда вышел волхв.
– Не нукай, не запряг, – сварливо отозвался Никифор и, отряхнув плащ от пыли, посмотрел на князя. – Говорил и повторю ещё раз. Дашь десяток – справится с десятком. Дашь сотню – будет и сотней командовать. Насчёт тысячи не уверен, но пооботрётся в наших делах, можно и на тысячу ставить.
– Не знал бы тебя с малолетства, не поверил бы. – Князь покачал головой. – Ну да чего уж. Десятку тому, и правда, новый командир был нужен. А княжич молодой, как раз к тому способен. А проявит себя, так и полусотенным сделаю.

А Горыня первым делом зашёл в кабак, где кормили княжеских воинов, и заказал стол на пятнадцать человек. Десяток только назывался таковым, а людей в нём могло быть куда больше. Вот и в десятке Горыни числилось пятнадцать воинов, а всего в Перуновой сотне Медведевского уезда было сто восемьдесят пять воинов. Десяток ему действительно достался непростой, но и в той, прошлой, жизни у него было достаточно много сложных сослуживцев. И кавказцы, признающие только авторитет силы и мастерства, и украинцы мечтающие забраться куда-нибудь потеплее, и всякого хватало. Так что этого испытания он не боялся. Вопрос с начальником склада вещевого имущества и боеприпасов тоже решился быстро, и к тому времени, когда сотня вернулась со стрельбища, у Горыни всё было готово.
Дубыня сам нашёл его во дворе и присел рядом на жалобно скрипнувшую лавку.
– Ты угощение-то воям составлять будешь? Не каждый день десятника меняем.
– Так готово уже всё. – Горыня повернулся к Дубыне и улыбнулся. – Первым делом от князя туда зашёл. И стол, и угощение. Только вас ждал.

Выпив за государя, за князя и братство и вкусив от мастерства повара, перешли к текущим делам.
– Я, братие, за место это не дрался, и мне оно досталось волей князя. Спорить с ним тяжело, – при этих словах дружинники усмехнулись. – Но вот моё мнение. Если не в бою и есть время, каждый из вас сделает мне честь, показав на ошибки и подсказав, как правильно. Особенно это касается дел хозяйственных, в которых я совсем плохо понимаю. Но и в бою, при возможности, выслушаю совет. Начальник, конечно, должен быть один, но ваш опыт и знания я очень ценю.
– А что по припасу огненному? – подал голос Анисим – один из лучших стрелков в сотне. – Прошлому разу за свои докупали.
– Припаса получили по норме. Тут я ничего сделать не могу и нормы те не я утверждаю. Но договорился отдельно докупить две тысячи. Если считать с теми, что положены по списку, то получается по три сотни на каждого. Хватит этого?
– По три сотни-то хватит. – Анисим заметно повеселел.
– Кроме того, я предлагаю тем, у кого ружьё и скорострел – не основное оружие, поделиться со стрелками, чтобы те имели запас.
– А сам-то сколько берёшь? – задорно выкрикнул с дальнего края стола дружинник Гаврило, работавший парой сабель. – Твои-то скорострелы в три горла жрут!
– Себе купил тоже две тысячи штук и договорился ещё на пять тысяч. А если сделаю одну штуку, то повезём ещё десять тысяч.
– Я тако понимаю, что не просто так берёшь тьму огненного припаса. – Дубыня задумчиво посмотрел на Горыню и улыбнулся. – Но видел твои поделки в бою и всем братием скажу, ежели хоть половина тех пуль уйдёт по врагу, им совсем не лепо будет.
Сидящие расхохотались, и пир пошёл куда веселей.
А днём специально приехавший с Горыней от князя Стародубского поверенный уже предоставил список домов, подходящих для нового статуса Горыни. Из всех строений Горыня выбрал просторный двухэтажный каменный особняк с большим двором и, что очень важно, каменным сараем, высоким забором, расположенный через одну улицу от дружинных казарм. Весь дом обошёлся в две тысячи двести рублей, и оставалась сущая мелочь: нанять работников, привести пустовавший дом в жилой вид и, вообще, обустроить. Скинув все хозяйство на княжеского поверенного, Горыня съездил к мастеру, у которого делал автомат и арендовал его фабрику, озаботив того покупкой хорошего фрезерного станка и переделкой горна. Потом, уже к вечеру, появился у Анастасии и, поднеся пару роскошных китайских платков и искусно сделанную серебряную птичку, уговорил её помочь с изготовлением взрывчатки, тем более что древесный спирт, для каких-то других надобностей, уже получали на маленьком заводике в Медведевске.
Два месяца пролетели единым мигом, и Горыня едва успел сделать всё, что хотел ко дню отъезда. Дубыня получил полсотни зарядов для своей ручной пушки, стрелки осваивали пусть примитивную, но вполне рабочую оптику на винтовках, а в телеге с высокими бортами лежали полсотни гранат и столько же мин, с простыми, словно палка, ударными взрывателями из переделанных патронов. Главная же гордость Горыни – весьма удачная реплика пулемёта «максим», с длинной матерчатой лентой на двести выстрелов и кожухом водяного охлаждения. Правда, чтобы закончить эту, ещё давно начатую работу, пришлось нанимать двух мастеров и одного ювелира, но дело того стоило. Пулемёт под винтовочный пятилинейный патрон для тяжёлой винтовки, с которой охотились на высшую нежить и кромешников, получился громоздким, словно пушка, но, несмотря на задержки, выдавал сумасшедшую плотность огня, а ствол дополнительно укрепили магией, что позволяло надеяться на долгий срок службы. Пришлось поставить этого монстра на колёсный лафет и лепить широкие клёпаные колёса, чтобы пулемёт не вяз на слабом грунте.
Теперь всё это хозяйство неторопливо грузилось на четыре баржи – беляны, что повезут воинов к южным рубежам. Беляна – несамоходная баржа, длиной сто метров, имела кроме просторного трюма надстроенную над бортом верхнюю палубу, что позволяло взять действительно огромное количество груза и людей.
Грузили воинское имущество, продукты долгого хранения и лекарские припасы, так как десяток целительниц ехали вместе с сотнями на границу. Для девушек выделили самые лучшие помещения в носу первой баржи, а воинов расселили на верхних палубах под широкими брезентовыми навесами. В трюмах ехало всё имущество и лошади, которых было чуть больше шести сотен при полусотне конюхов и десятке коновалов.
Десяток Горыни попал на первую баржу, и, пользуясь случаем, он занял пустовавшие постройки в середине, разместив не только свой десяток, но и канцелярию сотни, так что прибывший на борт Савва попал на всё готовое, включая обед, приготовленный уже здесь, на борту.
Савва, взмыленный словно лошадь, взлетел на борт баржи и долго озирался, ища, к чему бы докопаться, но опытные воины уже всё сделали как надо. Лошади размещены, накормлены – напоены, люди все по местам, у печки под дружинным котлом курится дымок, где девчонки – поварихи готовят кулеш на всю баржу, а вещевое имущество или спрятано в трюм, или укрыто непромокаемой тканью. Не найдя причины для разноса, тысячник для порядку спустился в трюм и, устроив нагоняй попавшемуся под горячую руку конюху, наконец успокоился и поднялся на палубу уже в относительно нормальном настроении, был накормлен от пуза и, довольный, ушёл на верхнюю надстройку, к капитану каравана, гонять чаи.
К следующему утру пришёл паровой буксир, взявший на трос все четыре баржи, и без помпы и оркестра Медведевская дружина двинулась в дорогу.
Путь по Волге – Волгле оказался неторопливым и размеренным словно круиз. Мерно пыхтел пароход, сплошной лентой проплывали берега с городами и деревнями, мелькали встречные и попутные суда, а Горыня отоспался за все время подготовки к походу. Наконец-то начала отходить крепко въевшаяся в ладони металлическая пыль, а дым парохода уже не напоминал о кузнечном горне.
Быт постепенно наладился. Горыня на одной из остановок прикупил досок и кусок плотной ткани, соорудив по правому борту большую беседку со столом, где можно было и перекусить, и посидеть, любуясь проплывающими мимо берегами.
Движение по реке было весьма интенсивным. Вниз и вверх по реке торопились тяжёлые баржи, шустрые коммерческие пароходы и двигались неторопливые пассажирские суда. Река не засыпала даже ночью, так как на берегах были установлены хорошо видимые створные знаки, а по всему фарватеру – красные бакены, в которых ночью зажигали достаточно яркие фонари.
А по берегам реки теснились заводы. И с огромными водяными колёсами, и пыхтящие паровыми машинами, и просто длинные производственные цеха с причалами для погрузки.
В районе Казани Горыня увидел примыкавший к Волгле большой порт для дирижаблей, где в тот момент громоздились пять серо-голубых туш пассажирских лайнеров и два курьера с вытянутыми корпусами и узкой обтекаемой кабиной.
А ближе к Астрахани встретились действительно с редким гостем – скоростным фрегатом Волго-Каспийской флотилии, резавшим воду узким остроносым корпусом под мерный рокот мощных двигателей.
Очень скоро безделье прихватило Горыню, и тот в поисках занятия для себя на одной из остановок забрался на буксир, где словоохотливый механик рассказал ему, как устроена паровая машина и что у них самый лучший водяной винт от заводчика Гаранина, поставлявшего свои машины и винты на большую часть пароходов и кораблей, которые строились в России. Там, у механика, Горыня и углядел потрёпанную книжку «История от сотворения мира», которую выменял за два десятка револьверных патронов.
Книга оказалась настолько интересной, что Горыня читал даже ночью, устраиваясь под ярким светильником на носу баржи, с бережностью переворачивая потёртые страницы.
Первым делом его, конечно, интересовало, где и когда два мира и две Руси разминулись в своём развитии. Со знанием истории у него было очень плохо, но вот примерные даты со школьных времён помнил. Выходило так, что кромка или граница между миром, совершенно чуждым человеку, здесь, в этой реальности, была не просто близко, а буквально рядом. От этого и развитие магии шло довольно быстро. В России волхвы приняли на себя обязанность бороться с нечистью, а, когда твари попёрли особенно сильно, к делу подключились охотничьи команды, в число которых входила и знаменитая Муромская сотня во главе с Ильёй Муромским, получившим прозвище Чоботок за то, что во внезапной схватке надел на кулак латный сапог, называемый чобот, и в несколько ударов упокоил огромного упыря.
Также в истории отметились и другие богатыри: Алёша, носивший прозвище Чародеев, так как был сыном знаменитого ростовского чародея Леонтия, и родной дядя князя Владимира воевода Добрыня, прославившийся тем, что в одиночку зарубил двух кромешных змеев, которые завелись в окрестностях Новгорода.
Постоянные набеги и прорывы тварей заставили князей сначала сформировать общую стражу, которая боролась с нечистью, а после и единое войско, собираемое в случае серьёзной опасности. И главную роль здесь сыграл князь Владимир, унаследовавший большую магическую силу от матери – ведуньи Малуши. Вынужденные призывать дружину Владимира князья так или иначе объединялись в общее государство, хотя и сохранили немало вольностей, например, право иметь собственные войска и даже определять размер таможенных пошлин у себя в княжестве.
Главное, что здесь не случилось той чехарды с многочисленными потомками Рюрика, когда в каждой деревне было по князю с соответствующими амбициям. Ты мог быть потомком Рюрика по прямой линии, но если не являлся носителем «истинной крови» или сыном носителя таковой, то все титулы даровались только по личным заслугам. Так, с одной стороны, не давали захиреть старым родам, а с другой – не плодили высшее дворянство сверх меры. И лишь носители истинной крови могли поддерживать жизнь в родовых источниках, составлявших главную ценность старых родо́в.
А христианство в этом мире приживалось сложно и тяжело, так как его адептам сначала пришлось делить катакомбы с выводком хищных тварей, а после, когда началось соперничество с иудаизмом, их не спасло даже наличие весьма сильных священников. Зато в сильно исковерканной версии распространилось на землях Европы, и жертвенные костры запылали по всему континенту. После, когда в церкви устоялись основные догматы, она технически разделилась на приораты, имевшие территориальные границы в пределах соответствующих государств, и великие ордены, занимавшиеся трансграничной деятельностью. Но было ещё кое-что. Все рыцарские ордены так или иначе поощряли и всячески поддерживали разнообразные магические школы, меньшая часть из которых честно боролась с кромешными тварями, а часть использовала в своих целях, причём последних было в разы больше. Знаменитый борец с нечистью Роланд переворачивался в гробу, но его последователи насылали на своих врагов толпы созданий хаоса, используя их как военную силу и расплачиваясь кровью подданных в многочисленных жертвоприношениях.
Пышным цветом расцвёли каннибализм и некромантия, и католиков совсем не смущало, что учение Христа было, мягко говоря, не об этом.
Благодаря многочисленным алхимикам и исследователям технический прогресс двинулся рывком, и появилась вполне приличная химия и металлообработка, что позволило уже в шестнадцатом веке запустить массовое ткацкое производство, а веком позже додуматься до парового двигателя. Были страны, как, например, Голландия или Швеция, сделавшие упор именно на техническое развитие, а были и те, что предпочитали развитие магическое, и ситуации, когда на поле боя маги сходились с пушками, случались регулярно. Но поскольку результат всегда был разным, спор между магией и технологией продолжался.
В России уже действовали два десятка высших учебных заведений, готовивших как волхвов, так и инженеров, а спор между двумя ветвями развития был решён в пользу совместного существования. Но технические новинки постепенно проникали в общество, и корабли на паровой тяге уже ходили по рекам и морям, а дирижабли плавали в небе.

На место перевалки прибыли в начале сентября, и в центральной части России уже начинались дожди, а здесь, на юге, царило лето. Неторопливо выгрузились и сразу двинулись обозами в крепость Калач, откуда на шнявах спустились к Ростову-на-Дону и дальше – в крепость Отрадная. Крепость стояла на границе российских владений, и оттуда через границу частенько набегали всякие личности, желавшие пограбить и увести в рабство мирных хлебопашцев.
Сама крепость представляла собой просто укреплённое поселение, едва обрамлённое валом – редутом, буквально в пять метров высотой, отдельными укреплениями – редутами и башнями, возвышавшимися над всей крепостью. В целом, крепость, построенная из гранитных валунов, скреплённых раствором, и насыпных валов, представляла собой весьма унылое зрелище, и лишь зелень и лето, царящее вокруг, немного поднимали настроение Горыни.
Служить им предстояло вместе с двумя сотнями из Твери, а сменившиеся сотни из Полоцка и Казани радостно собирали имущество и грузились в обратный путь.
Был в крепости и постоянный состав – около двухсот пластунов, артиллеристов, и персонал госпиталя. Впрочем, совсем постоянным он тоже не был, меняясь через два года. Ещё в крепости служили штрафники, направленные в дальний гарнизон отмывать грехи кровью, но тех было совсем мало – не более полусотни, и заняты они были в основном хозяйственными работами, хотя в случае атаки самой крепости стояли на стенах наравне с остальными.
Всего в крепости было больше трёх тысяч человек, что для этого места представляло собой немалую силу, несмотря на то, что приходилось постоянно раздёргивать сотни на разъезды и поддержку малых крепостей, стоявших ближе к границе.
Противниками русских сотен на этом участке границы были бесчисленные орды башибузуков, лезущих со стороны Турецкой империи и Иранского ханства. Обкуренные и упившиеся магических зелий бандиты воевали до последнего человека и падали, лишь получив критические ранения. Русских воинов отчасти спасал избыток патронов и пушки в крепостях. А ещё Горыня поразился количеству запасённого в крепости провианта, снарядов и патронов. Такое ощущение, что у крепостных подвалов вовсе нет дна и там, кроме второго подземного этажа, есть и третий, и, вообще, какой хочешь. Ящики с припасами, бочки и мешки стояли плотными рядами, теряясь в темноте переходов.
Медведевской сотне как наиболее ветеранской назначили головной редут, и башню, возвышавшуюся над крепостью на десять метров. Первым делом Горыня разобрал пулемёт и втащил его на самый верх, после чего собрал и одиночными выстрелами пристрелял на разные дистанции, затем установил в основании крепостного вала взрывчатку, протянув инициирующие шнуры в окопы. За три дня подготовки позиции в инженерном отношении намахался лопатой, как землекоп, но к первому выезду в патрулирование не только успел всё сделать, но и показать десятникам, как всё работает.
Бывалые мужики чуть смущённо улыбались, не веря словам, что один взрыв сметёт всех перед валом, но Савва, уже видевший пулемёт в деле, прекратил все споры одной фразой:
– Вы, как девицы красные, ломаетесь. – Он насмешливо хмыкнул. – Ну, чего сложного в том, чтобы дёрнуть верёвку, когда полезут особо густо? Денег за то не возьмут, времени тоже немного, да и вреда никакого не вижу.
На том дискуссия прекратилась.
Тревога прозвучала на вторую неделю пребывания Горыни в порубежье. Раненый всадник на взмыленной лошади, едва крикнув, что башибузуки взяли в осаду Черкесск, упал, к счастью, подхваченный подскочившими воинами.
Уже через полчаса пятьсот воинов вылетели из ворот крепости и скрылись в облаке пыли, повисшем над дорогой, а для остальных была сыграна «малая тревога», и бойцы разошлись по редутам и стрелковым башням.
Через час на башню поднялся тысячник и, посмотрев в сторону Черкесска, где уже вставали сигнальные столбы красного и белого дыма, покачал головой.
– Худо дело, десятник. Черкесск в осаде. Думаю, и по нам ударят. Тут, конечно, не там, но и ты не зевай. Как быстрострел твой, готов?
– Готов, Савва Панкратьич. – Горыня кивнул. – Воду запас, патронов вон натащил. Если что, только человека бы, чтобы ленты набивал. У меня пять всего.
– Так из десятка своего возьми. – Не понял проблемы тысячник.
– А кого взять? Четверо внизу, с пищалями картечными, да у них двое в помощь, пятеро на втором поверхе, с дальнобойными ружьями, да у них двое – на смену и заряжание. Ещё пару забрали на редут, а остальные внизу, у вала.
– Кто забрал?
– Сотник Вакула Горшенин по приказу коменданта Суходольского.
– Да, у него там совсем негусто. – Савва кивнул. – Ладно, пришлю тебе человека из резерва. Поставишь его картечникам в помощь, а сюда возьмёшь из своих.
С тем и отбыл, оставив Горыню в одиночестве. Через пять минут прибыл боец из резервной сотни и после короткой суеты, вызванной перетасовкой людей, вновь воцарилась тягучая тишина.
«Бинокль бы сюда, а лучше стереотрубу, – Горыня до рези в глазах вглядывался в серое марево близких холмов и никак не мог понять, чудится ему движение или это плод воображения и игры света. – А ещё лучше систему активного наблюдения с беспилотником». Горыня вздохнул и тут же вздрогнул от резкого звука колокола, возвещавшего тревогу. Видимо, у дозорных на центральной башне глаза были лучше и они увидели опасность раньше всех.
В сотый раз проверив ленту и личное оружие, Горыня глянул на спокойно посапывающего Антипа и поразился тому, насколько спокойно человек относится к предстоящему бою. Ведь все из мяса и костей и жизни у каждого тоже не две, а вот, притулился себе в тенёчке и дремлет…
Где-то через полчаса стало видно, что в направлении крепости неспешно движется конная лава, тысячи в четыре, и, полоща по ветру квадратными флагами, разворачивается широким фронтом.
Сразу зазвучали выстрелы дальнобойных винтовок, и у турков начались первые потери. И хотя выбитых всадников было немного, но психологический эффект от такой стрельбы был весьма значительным. Войско ещё не развернулось, а убитые уже есть, и пуля в любой момент может настигнуть именно тебя. От этого, а может, и от чего другого турки сразу взяли быстрый темп, и, набирая скорость, лава, свистя, вопя на разные голоса и постреливая из ружей, двинулась к крепости.
Прицел на пулемёте был самый примитивный, открытого типа, но по такой толпе промахнуться сложно.
– Ну, с богом. – Горыня крепко взялся за рукоятку и нажал на спуск.
Басовитый голос пулемёта сразу перекрыл все звуки боя кроме взрывов снарядов. Всадники, срезанные очередью, валились под ноги другим лошадям, в гуще врагов то и дело вставали огненно-черные фонтаны взрывов от крепостных пушек, но, словно заговорённые, башибузуки рвались вперёд.
Сменив ленту, Горыня повёл стволом вдоль фронта, выкашивая передних, а хлопки винтовок слились в один ровный гул.
– А до нашего-то редута ни один не доскакал! – Антип, ловко набивавший патроны в холщовую ленту, широко улыбнулся. – Ты спомоги левому редуту. У них завсегда самая рубка.
– Понял. – Горыня переставил прицел и, развернув пулемёт на поворотном основании, врезал длинной очередью во фланг врагам, подскочившим к защитному сооружению, чуть выдававшемуся вперёд. Там всадники действительно уже начинали соскакивать с лошадей и лезть на крутой склон бруствера.
Пулемётная очередь отсекла прорвавшихся от основной части войск, и их быстро перестреляли и перекололи воины Тверской сотни.
Штурмующие быстро поняли, откуда им грозит главная опасность, и перенесли удар на Горынин редут, буквально заваливая ров трупами. Сразу по щитку зазвенели пули, но толстый, почти в полсантиметра, металл хорошо держал свинцовую пулю. Кто-то, впечатлённый напором турков, дёрнул шнур, и в основании редута рвануло так, что широкий конус перед укреплением очистило от врагов, а осколками и поднятыми взрывом камнями посекло даже тех, кто стоял относительно далеко.
С высоты башни, стоявшей в центре редута, Горыня простреливал всё пространство перед валом и даже успевал бить в сторону других угрожаемых мест. К этому времени беснующаяся толпа уже вплотную подвинулась к укреплению, и в ход пошли гранаты Горыни и бомбы старого образца, которые взрывались похуже, но было их намного больше.
От выстрела прямо под ухом зазвенело в ушах, и, чуть обернувшись, он увидел стоявшего во весь рост Дубыню, спокойно перезаряжавшего свою пушку.
– Сподручнее отсюда, – произнёс он коротко и, не обращая внимание на пули, свистевшие вокруг, и привстав над ограждением верхней площадки, всадил новый снаряд в самую гущу врагов. Пятьдесят граммов взрывчатки в литой чугунной оболочке посекли десяток всадников, а когда со второго этажа залпом ударили картечницы, толпу перед башней просто смяло в кровавую кашу.
Чуть дальше, но близко к врагам ударили пушки центральной крепости, и осколки, рубанувшие по задним, исчерпали наступательный порыв врагов. Они попытались отойти, бросив своих умирающих и раненых, но в тыл им неожиданно ударила тяжёлая сотня всадников, отсекая от возможности побега. Даже лошади, закрытые кольчужной попоной, рвали врагов зубами, оставляя тяжелейшие раны, а уж ратники в тяжёлых латах, вообще, не щадили никого, пройдясь по полю боя словно мясорубка.

– Добро мы их посекли. – Дубыня дёрнул рукоятью затвора, и толстая гильза звонко запрыгала по камням. – Упырей, конечно, не было, но и так славно вышло. Даже за редуты не дошли басурманы клятые. Огненного припаса-то сколько сжёг?
– С тысячу примерно. – Горыня посмотрел на болтающийся хвостик последней, пятой, ленты. – Уже думаю, не мало ли привёз припаса.
– А сколько взял-то?
– Сначала купил пять тысяч, потом ещё десять и после докупил ещё десять тысяч. Двадцать пять всего. Но с такой скоростью, боюсь, и пятьдесят тысяч мало будет.
– Ништо. – Дубыня легонько стукнул Горыню по плечу, отчего тот вздрогнул всем телом. – Надо будет, зашлём в Ростов людей, да привезут тебе хоть воз. А лучше всего так сделай-ка ты ещё парочку таких же быстрострелов.
– Пулемёт.
– Что? – удивился богатырь.
– Я говорю, штука эта называется пулемёт.
– Пулемёт так пулемёт, – согласился Дубыня. – Так что, сделаешь?
– Сделаю. – Горыня кивнул. – Только не здесь. Тут ни станков, ни металла нужного. А как домой приедем, так сделаю сколько надо. Хоть десяток, хоть два. Только вот патронов он жрёт… Ну, огненного припаса.
– То не беда, коли пуль много по врагу уходит. – Дубыня махнул рукой. – Беда, когда в рукопашную придётся идти. Так бывало намашешься, что едва на ногах стоишь, да кровушкой уделаешься так, что не отмыться.

С грохотом откинув люк в полу, на башню вбежал Савва и с ходу обнял Горыню так, что у того затрещали рёбра под доспехом.
– Ну, удружил, десятник. Сколько живу, такого ни разу не видывал. Чуть не пять тыщ басурманов положили, и почитай без потерь.
– Нешто не зацепили никого? – Дубыня покачал головой.
– А, – тысячник, наконец отцепившийся от Горыни, махнул рукой. – Волхвы же в бой не вступали да силу свою сохранили. Так всех, кого зацепили, сразу вытаскивали. Сейчас уже лечат. Эх, мне бы ещё десяток таких скорострелов… – Он испытывающе посмотрел на Горыню.
– Говорил уже. – Горыня покачал головой. – Станки нужны. Да не простые. Станки, сталь да мастера хорошие… Ну и время. Каждую деталь подгонять приходится. Штучное изделие пока.
– Что штучное, это не очень хорошо. – Савва улыбнулся. – А вот что «пока», это хорошо. Вернёмся домой, я князю всё доложу. Будут тебе и станки, и сталь, какая захочешь, и мастера. Хоть с самой Москвы выпишем. А может, поедешь в Ростов да наладишь там дело? Я отпишусь тамошнему князю…
– Ну, нет уж. – Горыня мотнул головой. – Сотня здесь, а я – там?

Огромные кучи трупов пришлось убирать волхвам, так как похоронить их не было никакой возможности. Но и магам эта работа далась не просто. Сменяясь через каждые полчаса, они ворожили что-то, пока перед крепостью не поднялся чёрный туман. Густое тёмное марево медленно двигалось по земле, превращая тела погибших в прах, оставляя на земле все металлические детали снаряжения. Освободив землю на одном участке, вихрь неторопливо, словно гусеница, переползал на другой, пока всё пространство не было очищено от трупов.

9

Если удача повернулась задом, у вас есть интересная возможность…

Противостояние на южных рубежах России имеет давнюю и весьма кровавую историю. И в те времена, когда Османская Порта была великой империей на трёх континентах, и в дни её упадка Кавказский хребет, разделяющий земли России и Порты, не служил препятствием для перемещения больших групп войск, товаров и рабов, за которыми турки ходили на Русь. 
По сути, вся борьба с турками была войной против людоловов и разбойников и единственным средством этой борьбы стали не походы русских витязей в Порту, а планомерное и неторопливое вытеснение их с удобных рубежей – поселениями, засеками и воинскими станицами. 
Начиная с Владимира Красно Солнышко, эта работа подчинена строгому плану и оплачивается из казны, как важнейшее государево дело. О важности этой работы можно судить и по количеству крепостей, строившихся на южных рубежах, и по скорости, с какой покидали работорговцы некогда изобильные для них земли. 
Уже во времена Алексея Волховича, дяди и наставника князя Владимира, на южное порубежье отправляли не только поместные полки, но и травниц, и боевых волхвов, и специалистов по возведению военных укреплений, с рабочими и инженерами. И к 7000 году от сотворения мира граница была окончательно передвинута к предгорьям Кавказа, где и проходит в настоящее время. 

«История от сотворения мира и до наших дней», изложенная волхвом Московской академии Изяславом Рубахиным. Издано в Москве типографией Печатного Двора. Цена 5 копеек. 

По случаю набега были резко усилены разъезды и патрули. Десяток Горыни назначили в разъезд на боковом участке ответственности крепости вдоль реки Большой Зеленчук. Они находились в дозоре уже второй час, когда глазастый Анисим увидел цветные дымы над Отрадной.
– Горыня, с крепости сигналят. – Он приложил к лицу руку козырьком и привстал в стременах. – Нападение, уходят.
– Чье нападение, куда уходят? – нетерпеливо спросил Горыня.
– Ну, чьё – понятно. Немчинов-то тут нет. Только турки. Уходят куда, тоже понятно. По Куберлянке-то дорога перекрыта. Там крепостица малая стоит. Малая, да так стоит, что не сковырнуть. А дорога у них теперь одна. Вдоль Урупа да в горы. Ежели поспешим – перекроем.
К дороге успели вовремя. Когда всадники вылетели на убитую тысячами ног и телег тропу, турки как раз показались вдали. Небольшая группа из полусотни всадников, тяжело нагруженная поклажей, двигалась по дороге. На конях, переброшенные словно тюки, висели связанные целительницы, а в поводу турки вели ещё пару лошадей с плотно набитыми мешками.
Удар дружинной конницы разметал караван по обочинам, и лишь мужчина в дорогом шелковом халате, расшитом золотом, стоял, прижав кривой нож к шее Анфисы – одной из целительниц крепости Отрадной.
– Стой иблисово семя! Стой, или я перережу ей горло.
Вместо ответа Горыня спрыгнул с лошади, спокойно вытащил пистолет и, тщательно прицелившись, вогнал пулю в глаз турка. Анфиса сразу же вывернулась из объятий мертвеца, оттолкнула труп в сторону и поправила сбившуюся набок безрукавку.
– Снягол клятый. – Потом подняла пронзительный взгляд голубых глаз на десятника и улыбнулась. – Добрый выстрел, воин.
– Горыня, гости. – Анисим как самый зоркий кивнул в сторону гор. – Этих, видно, встречали.
– Девок в сёдла и в крепость! – коротко скомандовал Горыня и посмотрел вдаль, где уже клубилась пыль, поднятая лошадиными копытами.
– Не уйдём. – Дубыня встал рядом. – Лошади турок устали. А с двойным грузом наши ходко не пойдут.
– Я придержу их, а вы гоните в крепость за подмогой. – Горыня оценивающе посмотрел на нагромождение валунов вдоль дороги. – Час продержусь, а может, более. Давай, поспеши. А то за так все ляжем и девчонок не выручим. А вы мне тут с ружьями своими не помощники.
Дубыня хмуро кивнул, признавая правоту десятника, и, очень скоро похватав целительниц, десяток унёсся к крепости, а Горыня, осмотрев ещё раз будущее место боя, прилёг за удобным камнем.
Первые шеренги всадников легли, даже не успев понять, что они уже умерли. Автомат с глушителем стрелял куда тише, чем звучали крики раненых людей и отчаянное ржание лошадей, и довольно долго бандиты не могли понять, откуда их убивают.
Сотня откатилась назад и снова нахлынула, словно морской прибой, и вновь отступила, оставив на камнях два десятка всадников. Трупы уже перегородили дорогу высоким валом, и все попытки растащить завал пресекались короткими очередями.
Потом турки полезли сразу с трёх сторон, и Горыня метнул одну за другой две гранаты, целясь в самую гущу спешившихся всадников.
Занятый зрелищем разлетающегося во все стороны мяса, он прозевал момент, когда стоявший вдали кромешник взмахнул руками и над камнями промчался настоящий огненный вихрь, опаливший лицо Горыни и раскаливший верх шлема так, что подкладка задымилась.
– Вот засранец! – Горыня, рванув застёжку, сбросил шлем, переполз под другой валун и аккуратно выглянул наружу. Кромешник стоял метрах в ста от места бойни, с поднятыми руками, словно готовил оркестр к вступлению.
– Я те музыку-то испорчу. – Горыня сменил магазин и, тщательно прицелившись, высадил весь рожок в фигуру, чуть дрожащую от потоков горячего воздуха.
Колдун чуть покачнулся, но, сразу поняв, откуда стреляют, резко опустил руки, и Горыня лишь успел, словно ящерица, заползти под валун, когда по телу ударила мощная волна, вбившая его в камень, словно сверху сбросили мешок с цементом.
Уже не вполне соображая, что делает, а на одних рефлексах, Горыня лёжа перебросил через валун пару гранат и по раздавшемуся вою понял, что враги подобрались совсем близко. Немного очухавшись после магического удара, он снова высунулся и сразу наткнулся на усатую рожу турка, подползшего к валуну.
Очередь в упор смахнула тому голову словно мечом, и, улёгшись поудобнее, Горыня начал зачищать пространство перед позицией короткими очередями, от которых башибузуки метались, словно тараканы под дустом. На половине очередного магазина оружие заклинило, но, передёрнув затвор, удалось восстановить работоспособность и продолжить стрельбу.
От тяжёлых потерь банда откатилась за поворот, а Горыня, сменив позицию, ревизовал свой арсенал. Оставались ещё пара магазинов к автомату, две гранаты, пистолет с десятком магазинов и как оружие последнего шанса – револьвер.
Но в заплечном мешке было ещё две сотни патронов россыпью, так что, устроившись удобнее, он начал снаряжать опустевшие магазины, поглядывая на дорогу.
Но новой атаки не случилось. Через полчаса с обратной стороны дороги застучали конские подковы, и в клубах пыли показалась конная сотня, летящая, словно на пожар. Перед кучей мёртвых и раненых людей и лошадей передовые круто осадили коней и с ружьями в руках рассыпались по обе стороны вала.
– Горыня, жив! – Дубыня легко поднял десятника с земли и обнял так, что покорёженные пластины доспеха жалобно скрипнули.
– Был жив, пока ты обниматься не полез, – ворчливо ответил княжич, освобождаясь от медвежьего захвата. – Да ничего, вон, отсиделся за камушком…
– Ты это видел? – Богатырь поднял с камней шлем с оплавленной маковкой. – Никак кромешник здесь был? – Он окинул взглядом поле боя и, заметив трещины на огромном валуне, покачал головой. – Отсиделся он. Колдун-то выжил?
– Того не знаю, но с пяток пуль я ему только в голову воткнул. Так что жить он, может, и будет, но улыбаться перестанет.
Несмотря на протесты Горыни, сразу по приезде его приняли в свои руки целительницы и, сняв помятые доспехи с тела, принялись лечить от всей широты русской души, не забывая подсовывать то ковшик ледяного кваса, то туесок с ягодами.

А к вечеру следующего дня наблюдатели на центральной башне что-то такое просемафорили дежурному по крепости, и тот унёсся скачками поднимать полковника Суходольского – коменданта крепости. В свою очередь комендант поднял всех командиров от сотника и выше, и через полчаса они, одетые строго по форме, наблюдали, как к центральной башне швартуется туша воздухолёта класса «Скороход».
Винты ещё вращались, разгоняя едкий чёрный выхлоп двигателей, когда на верхнюю площадку башни сошёл худощавый невысокий офицер в чёрном с серебром камзоле Канцелярии Военного приказа и несколькими высшими знаками империи на груди.
Вышедшую группу военных в форменных кафтанах встречали со всем почтением и сразу же попросили пройти откушать чем бог послал. Но генерал Пушкин уже успел перекусить в дороге и соизволил прямо сейчас ознакомиться с невиданным результатом штурма крепости, каковой и был ему представлен в виде огромной кучи сабель, пик, ружей и доспехов, сваленных в углу плаца. Осмотрев гору мятого и окровавленного железа, что была выше его невеликого роста, князь удовлетворённо хмыкнул и, повернувшись к коменданту крепости, произнёс:
– Мы эту орду два месяца ждали. Думали, как навалятся они на вас да в штурме увязнут, так мы под утро и врежем. Шесть полков под это дело собрали. А вы вон как. Лихо, господин полковник. Лихо. А что в Черкесске?
– Посад слегка пожгли, а крепость удержали, – доложился комендант. – Мы сразу две конные сотни туда направили, так они и ударили. Из басурманов десятка три ушли.
– А здесь?
– А здесь никто не ушёл. – Суходольский усмехнулся и подкрутил кончик длинного седого уса. – Да и выжило-то с сотню всего. Уж больно злой скорострел у «медведей». – Он вытащил из горы трофеев искорёженный нагрудник и показал две огромные дыры в толстом металле. – Ружья-то под такой патрон однозарядные. Да и мало их у нас. Всего десяток. А этот, вона как, словно водой поливает. Если со ста шагов, двоих прошивает насквозь, а в третьем застревает.
– Ну, хвались, Савва Панкратьич. – Князь с прищуром посмотрел на командира Медведевской тысячи.
– Пойдём, князь. Там такая штука, что её враз перед тобой не поставишь. Заносили наверх полдня да ещё столько же опускать… Вон, на башне центрального редута стоит.
Не чинясь, князь со свитой поднялись на самый верх, где уже стоял Горыня, одетый по такому случаю в полную форму, и даже со знаком Сокола на груди.
– Здорово, молодец! – Князь с улыбкой протянул руку для пожатия и, усмехнувшись аккуратному движению кисти дружинника, посмотрел на пулемёт. – Твоя задумка?
Горыня, слегка охреневший от вида, пусть и слегка постаревшего, но вполне узнаваемого светоча русской поэзии, машинально вытянулся по стойке смирно.
– То не могу знать, господин генерал.
– Это как так? – Пушкин заинтересованно перевёл взгляд на Горыню.
– А приснился мне сей агрегат, в точности до последней детальки. Даже вот щит от пуль этот и тот приснился. Только сделать оставалось. А того, есть ли такой ещё где-то – не знаю.
– Это я знаю. – Князь широко улыбнулся. – Мне по должности положено. Так вот, нет такого. Ни такого, ни близко к такому. И мне, в общем, всё равно, где ты там подсмотрел эту конструкцию, но вот прям сейчас мы эту твою пушку разбираем и везём в Москву.
– Не пойдёт, ваше сиятельство. – Горыня отрицательно мотнул головой. – А ну как опять приползут басурманы бешеные? А ведь приползут обязательно. И как товарищи мои не отобьются? Ведь кровь их на мне будет.
– Что о товарищах думаешь – хорошо. – Князь кивнул Горыне. – Только вот пострелять медведевцам да тверичам в этом году не придётся. Уже к завтрашнему полудню генерал-майор Афанасьев приведёт сюда Первую новоградскую конную дивизию, а к вечеру здесь и в окрестностях будет стоять стопятидесятитысячный корпус под командованием неведника стольного князя Багратиона. Хватит туркам здесь хозяйничать. А тебя я приглашаю с собой. Приказывать не хочу, знаю я про вашу дружинную вольницу, но прошу. И вот ещё… – Он обернулся к сопровождающим, и в его руку вложили небольшой знак с диском алого цвета. – Знак Ярилы в золоте ваш по праву. Как и сказано в статуте: «А кто три десятка и более врагов в битве положит, тому знак ярого воина и честь великая от товарищей и от народа». А так как за вами много раз по тридцать, то и знак сразу первой степени.

Вопрос с отъездом в столицу, как всегда, урегулировал Савва. Коротко переговорив с десятком Горыни и с князем Пушкиным, он без разговоров приказал разбирать пулемёт и отвёл Горыню в сторону.
– Так. Едешь с князем в Москву и без разговоров. У меня на твой счёт железные инструкции и от Михайлова, и от Стародубского, так что не переживай. Десяток твой я себе в личную охрану возьму, ничего с ними не станется. Обратно мы поедем только весной, так что, если к травному подъедешь в Медведевск, мы как раз вернёмся. За Обжору своего тоже не волнуйся. Обиходим как своего, а ближайшей оказией отправим в столицу в казармы Московской дружины. Доспехи тоже не бери. Они сейчас только в переделку.
– Тогда, Савва Панкратьич, я вам весь свой огненный припас под четырёхлинейки оставляю. Пули жалеть – последнее дело.
– Вот это разговор! – Тысячник довольно хлопнул ладонью по плечу Горыни.

Несмотря на то, что дирижабль был курьерского класса, в грузовом отсеке места хватило и для пулемёта, и для лафета. А палубой ниже, где располагались жилые помещения, нашлась вполне уютная комнатка с огромным окном – иллюминатором, правда закрытым наглухо на толстые винты.
Легко открутив чуть прикипевшие барашки винтов, Горыня немного полюбовался видом через стекло и стал устраиваться в каюте.
Пыхнув двигателями, дирижабль загудел, неторопливо отчалил от башни и, чуть поднявшись, взял курс на северо-восток. Горыня, прилично измотанный как вчерашним боем, так и Анфисой, устроившей ему жаркую ночь, завалился на узкую койку и под монотонный гул моторов просто вырубился, проспав до следующего утра. Разбудило его яркое солнце, нахально светившее через иллюминатор прямо в лицо. Поняв, что больше не уснёт, он встал, оделся и вышел в коридор, откуда попал сначала в машинное отделение, а потом нашёл-таки туалет и умывальник.
Потом матрос в короткой куртке и бескозырке проводил его в кают-компанию, где уже сидел князь Пушкин с тремя офицерами – полковником в чёрном, подполковником в лазоревом мундире и капитаном в светло-голубом шёлковом камзоле Управы воздушных сил.
– А вот и наш герой. – Пушкин приветливо кивнул Горыне. – Как спалось?
– Хорошо спалось, господин генерал. – Горыня кивнул. – Чего же не спать. Не трясёт, покачивает как в люльке…
Стюард отодвинул ему стул за общим столом и дал кому-то знак нести завтрак.
– У вас завидное самообладание, десятник. – Александр Сергеевич заразительно рассмеялся. – Я вот в первый раз когда летел, так чуть штаны не обмочил. А когда первый раз в училище прыгал с парашютом, так чуть не стал заикаться. Уверен, у вас всё получилось бы с первого раза.
– Надо попробовать. – Горыня, совершивший в прошлой жизни за сотню прыжков, спокойно пожал плечами, присаживаясь за стол, и благодарно кивнул матросу, который принёс большую тарелку каши с маслом, стакан с горячим чаем и тонко нарезанную ветчину и балык.
– А правду ли говорят, что вы в последнем бою один уложили полсотни турок? – Седой полковник из генштаба, сидевший по левую руку от Пушкина, внимательно посмотрел на Горыню.
– Да не считал я их. – Горыня, уже нацелившийся на истекающую ароматным паром кашу, с сожалением отложил ложку. – Но так-то да. Их там всего сотня была или чуть больше. Ну и где-то половину я там оставил.
– Да как же так вышло? – Полковник тоже отложил столовые приборы. – Один да против стольких врагов?
– Реализовал тактическое преимущество. – Горыня усмехнулся и, обратившись к прислуживающему за столом, попросил:
– Простите, не знаю вашего звания…
– Старший матрос… – вполголоса произнёс командир воздушного корабля.
– Старший матрос, – поправился Горыня, – не сходите ли ко мне в каюту и не принесёте ли такое короткое ружьё. Оно там возле окна стоит, не ошибётесь. Да из-под подушки быстрострел тоже.
Офицеры помолчали.
– Вы всё время кладёте оружие под подушку? – спросил молчавший до сих пор подполковник в лазоревом кафтане Тайного приказа.
– Тяжёлое детство, господин подполковник, – Горыня насмешливо развёл руками. – Побудки случались порой довольно неприятные.
Через пару минут в зал на небольшом столике, словно очередное блюдо, вкатили автомат и пистолет.
– Полюбопытствовать взглядами можно уже сейчас, но я предлагаю сначала всё же поесть, а после разбираться с оружием. – Горыня чуть склонил голову, обозначая поклон. – Тем более что оружие хорошо смазано маслом, а оружейная смазка неважная приправа к завтраку.
Под такое напутствие еду смели в десять минут и, освободив стол от тарелок, выложили на него оружие.
– Ну, вот это условно можно назвать автомат. – Горыня вынул магазин, передёрнув затвор, убедился в отсутствии патрона в патроннике и, сняв заднюю крышку, вытащил затвор с возвратной пружиной. – Боеприпасы обычные, в четыре линии под скорострел.
– Мы называем его револьвер, – негромко подсказал офицер Тайной канцелярии.
– Револьвер так револьвер. – Горыня, внутренне усмехнувшись, кивнул. – А огненный припас для ручного оружия я называю патроном.
– От латинского patronus – покровитель?
– Или от испанского patron – главный. – Горыня кивнул. – Всё же в оружии патрон – главный, как ни крути. А «огненный припас» как-то длинно. Патроны располагаются вот в таком коробе – магазине, откуда автоматикой подхватываются по одному и подаются в ствол, где выстреливают и выбрасываются наружу механикой, приводимой в действие силой отдачи. Дальше цикл повторяется, пока нажат спуск или есть патроны в магазине. Их тут тридцать пять штук, а смена магазина при должной сноровке занимает две-три секунды. Собственно, таким образом и развивается подавляющая огневая мощь, позволяющая одному стрелку вести огонь, сравнимый с десятком, а то и с сотней.
– А это? – подполковник показал на пистолет.
– Конструкция та же, только нет возможности стрелять очередями как у автомата.
– Тогда зачем он нужен? – удивился контрразведчик.
– А вы когда-нибудь оказывались в ситуации, когда не успеваете перезарядить револьвер? У меня, пока я не сделал это оружие, такая ситуация возникала с пугающей регулярностью.
– У вас такая неспокойная жизнь, десятник? – поинтересовался Пушкин, внимательно рассматривая пистолет.
– Четыре упыря, штук пять навок, ну и так, по мелочи всякого. – Горыня улыбнулся. – А вы как проводите свободное время?
– Ну, примерно так же. – Подполковник в лазоревом камзоле кивнул и улыбнулся. У меня на личном счёту уже десятка полтора упырей, пяток кромешников и один драхун. И скажу, что от такого автомата я бы точно не отказался. Уж очень хлопотное это дело колдунов упокоивать. У меня револьвер под пятилинейный патрон, а вместо пули – серебряная дробь в тонкой стальной оболочке. Только так и спасаемся. Живучие поганцы…
– Да, Михаил Викторович, ваш револьвер не всякий удержит. А уж стрелять-то… – заметил генштабист и усмехнулся. – Я вот по времени боевой службы своей в основном десятилинейной картечницей пользовался. Если попал, то всё. Конец колдуну.
– А если промазал – втык от сотника за растрату дорогого боеприпаса. – Офицеры рассмеялись.
Тем временем Пушкин уже разобрал и собрал автомат и, выдвинув приклад, вскинул оружие к плечу.
– Дельно, дельно. – Он довольно покачал головой. – И в руках держать удобно, и лёгкий. А с надёжностью как?
– С надёжностью пока не очень хорошо. – Горыня развёл руками. – Сталь нужна получше да станки более точные. Но осекается редко. На пять магазинов – один раз или менее. Но чистить нужно после каждого боя, причем чистить аккуратно. Никакого песка или толчёного кирпича. Только масло, и не жалея.
– А почему такой толстый ствол? – контрразведчик с любопытством осмотрел глушитель, только что не лизнув металл.
– Это, господа, я бы назвал модератором. Функция его та же, что и на рояле или пианино – уменьшать громкость. В данном случае громкость выстрела. Модератор, или глушитель, не только уменьшает громкость, но и размывает звук таким образом, что определить, откуда ведётся огонь, очень тяжело. Да и вспышку от выстрела он хорошо маскирует. В принципе можно сделать так, что звук стрельбы будет не громче лязга механики, но тут уже нужно особо постараться.
– Да, оружие не рядового пехотинца. – Полковник чётким наработанным движением вскинул пистолет на линию прицеливания. – Но полагаю, что поклонников у вашего оружия будет до неприличия много.
– И очень кстати поставили новые заводы в Туле и Рыбинске. – Капитан корабля тоже взвесил в руках автомат, а сложив приклад, покрутил в руках. – Пожалуй, и я бы с удовольствием вооружил этим экипаж. С винтовками-то много не навоюешь.
– А я бы предложил вам поставить пару пулемётов по бортам, – сказал Горыня. – Можно и по земле ударить, и если вдруг в воздухе кто заведётся.
– Так и с земли могут в ответ… ударить, – ответил капитан дирижабля.
– Могут, господин капитан. Но пятилинейная пуля летит почти на пять вёрст, а на три сохраняет определённую прицельность. Попасть по воздушному кораблю, который находится на высоте двух вёрст да ещё двигается со скоростью сто вёрст в час, можно лишь случайно. А вот, когда ответят из пары пулемётов, случайностей уже будет так много, что очень быстро они перерастут в закономерность. – Горыня усмехнулся. – А если чуть увеличить размер патрона, ну, скажем, до восьми линий, то в пулю уже можно вложить взрывчатку, и будет это небольшой, но вполне действенный снаряд, а из пулемёта мы получим автоматическую пушку, которая при малом калибре запросто покроет огневой мощью даже тридцатилинейные пушки.
– Ну, это вы хватили. – Пушкин улыбнулся.
– Тридцатилинейная пушка с казённым заряжанием стреляет один раз в десять секунд, или шесть раз в минуту, выбрасывая при этом почти десять килограммов взрывчатого пороха. Сама пушка при этом весит больше сорока пудов, и ей нужен расчёт из пяти человек. Автоматическая пушка за ту же минуту в теории может выстрелить двести раз, выбросив шесть килограммов взрывчатки, а весит втрое меньше, да и расчёт нужен не более трёх человек. Плюс, автоматическая пушка может быстро корректировать огонь по своим попаданиям и мгновенно переносить его в стороны, а пушке нужен квалифицированный артиллерист-наводчик, каждый раз вычисляющий угол возвышения орудия. Да, обычная пушка стреляет куда дальше, но в случае дистанций прямой видимости автоматическое оружие становится царём поля боя.
– Надеюсь, вы не возражаете против показа вашего оружия для офицеров Военного приказа? – произнёс Пушкин. – Очень мне хочется утереть нос некоторым деятелям из Стрелково-артиллерийской части. Они уже несколько лет бьются над разработкой такого оружия, но всё никак не получается.
– Не получается или не хотят? – уточнил Горыня.
– Хм-м. – Пушкин весело переглянулся со своими спутниками. – Смотрите в корень, десятник. Скажем так. Не проявляют должного усердия.
– А если получить живительного пинка от государя?
Всё дружно рассмеялись, видимо, представив картину в красках.
– Шеф Стрелково-артиллерийской части – великий князь Константин, мужчина богатырских пропорций и большой силы. Думаю, дать ему пинка – весьма нетривиальная задача, – засомневался, отсмеявшись, полковник из генштаба.
– Сила государя не в руках, а в его воинах. – Горыня пожал плечами. – Думаю, если будет нужно, великий князь сам удавится и ещё спасибо скажет, за доброту.
– Опасные речи ведёте, десятник. – Пушкин с улыбкой покачал головой. – Государева семья – это запретная тема. Давайте лучше обсудим, как эффектнее провести демонстрацию вашего оружия…

К Москве подходили рано утром, когда город только начинал просыпаться.
Суета причаливания и стыковки прошла мимо Горыни, который собирался у себя в каюте и ждал, пока его позовут на выход.
Подполковник из Тайного приказа удовлетворённо кивнул, увидев уже собранного пассажира, и пригласил следовать за собой.
– Вашу пушку, десятник, привезут прямо в казармы Первого гвардейского полка, а мы с вами сейчас отправимся в Гостевой дом Военного приказа. Там за нами должны оставить комнаты.
Когда Горыня спустился по длинной лестнице на поле, то сразу почувствовал разницу в климате. В Москве, несмотря на тёплый сентябрь, было не выше пятнадцати градусов, и шальной прохладный ветерок сразу стал задувать под ткань лёгкого кафтана.
– Вы тоже не местный? – Горыня сел в карету, которая чуть качнулась под его весом, и положил автомат на колени.
– Да, я из Ладожска, что на Неве. Город небольшой, с Москвой не сравнить, но быстро растёт. Опять-таки, большой порт на Варяжском море и железная дорога от Ладожска до Москвы сильно сокращают время доставки грузов. Ну и, кроме того, к нам уже перевели Управление Северного флота и Таможенный приказ, так что жизнь в Ладожске бурлит. Модные магазины, ресторации и прочее. Кстати, насчёт магазинов. Рекомендую вам завтра с утра посетить лавку готового платья и приобрести себе что-то потеплее вашего кафтана. Неизвестно, насколько вы здесь задержитесь, а волхвы обещали холодную зиму в Москве.
– Это обязательно.
Открытая всем ветрам пролётка шла довольно быстро, и Горыня, несмотря на накинутый полог из медвежьей шкуры, уже слегка продрог.
– Особенно если посоветуете, где всё это можно купить.
– Тут и советовать нечего. Военным пошивом занимается каждый второй портной. Но если хотите что-то особенное, могу посоветовать мастерскую Шульца. Она на Суконной площади, прямо напротив дома Купеческого собрания.
За разговорами доехали до гостиницы, где вещи постояльцев сразу же подхватили шустрые мальчишки в военной форме без погон и утащили наверх, пока Горыня с подполковником Гариным оформляли все документы.
Потом они поднялись по широкой лестнице на третий этаж, где уже ждал портье в таком же сером кафтане с аксельбантами, но без знаков различия, и, передав с поклоном ключи от двух номеров, испарился.
Номер Горыне понравился. Три комнаты – холл, спальня и кабинет – были светлыми, чистыми, и везде едва уловимо витал запах лаванды и лимонной полыни. Но особо покорила ванная комната с большой медной ванной, украшенной завитками, и краном с горячей водой.
Приведя себя в порядок и переодевшись, Горыня спустился вниз и, сев в поджидавший посетителей гостиницы возок, направился по своим делам, оставив всё оружие в номере, за исключением пистолета, который он пристроил в поясной кобуре.
Заехав в первую очередь в московский Серебряный приказ, обналичил полторы тысячи рублей, вместо которых ему выдали плотную пачку ассигнаций, которых он ещё не видел в этом мире, так как в провинции все предпочитали рассчитываться металлическими деньгами, а в столицах он ещё не бывал. Но и, к слову сказать, таскать с собой мешок с монетами действительно было неудобно, а пятнадцать сотенных бумажек совсем не отягощали карман.
После этого доехал до портного, где ему из заготовок сразу подогнали шинель, приличный форменный камзол на подкладке, сапоги и даже перенесли наградные знаки. Затем сняли мерки, пообещав весь остальной гардероб доставить в гостиницу, и предложили неширокий, но всё-таки приличный выбор модных в этом сезоне аксессуаров: тростей, часов, перчаток и прочего барахла.
В качестве головного убора носили нечто, похожее на сильно укороченный кивер, или низкий цилиндр, расширяющийся кверху с небольшим козырьком. Военные чины с имперским соколом на кокарде, а гражданские безо всяких эмблем или со знаками ведомства, по которому служили. Купив означенный убор, носивший название матроха, Горыня, одетый по столичной моде, вышел из ателье уже почти другим человеком и слился с толпой. Послонялся по гостиному двору, заехал в оружейные мастерские мастера Кутепова. Походил между стеллажами с различным оружием, но так ничего не выбрав, поехал обедать.
В принципе, при гостинице был ресторан, но Горыне захотелось не только поужинать, но и посмотреть на московскую публику и город.
Здания в Москве строили в основном из камня, но попадались и деревянные строения, уцелевшие после огромного пожара в войну 1812 года. Собственно, после пожара и появился указ императора о запрещении строительства деревянных домов в Москве и о перестройке уже имевшихся зданий государственного назначения. Поэтому к 1850 году от Обретения Истинной Благодати, или к 7358 году от сотворения мира, столица, словно модная щеголиха, была одета в новенькие каменные мостовые и роскошные дворцы, строить которые приезжали именитые архитекторы со всего света.
На площади, где стоял недавно отстроенный Большой императорский театр, находился большой дом купца Чебышева, с банями, гостиницей и большим двухзальным рестораном. В зале было ещё немного посетителей, так как основная масса приходила после спектакля в Большом. Были люди, одетые в штатское, так и в форме, причём несколько офицеров в мундирах полков нового строя, отличавшихся от дружинных кафтанов малым количеством пуговиц, полным отсутствием шитья и узкими погонами на плечах, со вполне привычными звёздочками на золотом или серебряном фоне.
Публика в основном спокойно трапезничала под слегка заунывную музыку струнного квартета, игравшего что-то неторопливое и, вероятно, очень изысканное. Хотя в данной ситуации Горыня с удовольствием послушал бы настоящий новоорлеанский джаз, до которого и в Америке было ещё лет восемьдесят.
Официант, или, как их называли, половой, принёс меню, написанное от руки, но твёрдым каллиграфическим почерком, на плотной бумаге с цветным вензелем и графическим изображением фасада чебышевского дома. Блюд было много, поэтому, не разбираясь, Горыня попросил принести что-нибудь на вкус официанта, но не слишком острое, и большой кувшин с морсом, и продолжил рассматривать публику. Смотрел по привычке скрытно, уткнувшись в меню, из-под полуопущенных век, так что со стороны можно было подумать, что он продолжает раздумывать над заказом.
Молодые офицеры в серой с синим форме артиллеристов наливались вином, обильно закусывая мясом и рыбой, а пара солидных господ в платье европейского кроя с белыми манишками и выглядывавшими из-под обшлагов крупными золотыми запонками негромко беседовали, делая поправки в документе, который лежал перед ними на столе, а временами опрокидывая по стопке наливки, закусывая нежнейшим балыком из осетрины.
Рядом с Горыней, буквально в трёх метрах, стоял большой стол, где устроилась шумная компания молодёжи в цивильном платье, и среди них юноша в кафтане поместной сотни, со знаком рыси на левой стороне груди. Компания, видимо, праздновала день рождения одной из девушек, так как пили, в основном провозглашая здравицы в её честь.
У самой эстрады – два столика. За одним – молодая пара, судя по одежде, явно пришедшая на свидание или отмечающая какое-то торжество, и за другим – три молодых волхва, школяры Московского училища вед, а сбоку от входа стоял ещё один длинный стол, за которым восседали шестеро серьёзных господ с внешностью волкодавов. Кого пасли эти граждане, Горыне было не интересно, и он продолжил свои наблюдения.
Горыня сразу отметил большую раскованность столичной публики. Громкие голоса, широкие жесты и, вообще, довольно шумное поведение, которое не мешало остальным посетителям ресторана, так как, судя по всему, находилось в рамках приличий.
Вкусная уха и пироги отвлекли Горыню от наблюдения за природой столичной живности, и выплыл он из облака ароматов и вкусов лишь тогда, когда за соседним столом, где праздновали день рождения, разгорелся довольно серьёзный скандал. Кто кого и в чём упрекал, Горыня так и не понял, но тут принесли котлеты на пару, и на несколько минут он снова выпал из мира, пытаясь ощутить всю гамму ароматов.
Обратно в реальность его вернул высокий девичий голосок:
– Вы меня вообще слушаете?
Рядом со столиком стояла прехорошенькая девица в голубом шёлковом платье, с игривым бантом на плече, украшенным мелкими бриллиантами. Красивая аккуратная причёска из тёмно-русых волос с длинными кудрями, обрамлявшими лицо, подчёркивала лёгкую смуглость и яркий насыщенный цвет пухлых губ. Руки девушки, обтянутые белыми шёлковыми перчатками, прижимали маленькую дамскую сумочку, расшитую мелким бисером, а на указательном пальце правой руки прямо поверх перчатки красовался большой перстень с крупным рубином.
Горыня сразу же встал и, отодвинув стул, помог девушке сесть, после чего вновь занял своё место.
– Чему обязан?
В ответ девушка пристально посмотрела на него, пройдясь цепким взглядом от макушки до кончиков пальцев.
– Новик, приехал с порубежья. Скорее всего, проездом, возможно, по ранению или ещё по какой причине. Рода небогатого, но доброго. Ну? – Она нетерпеливо сжала кружевной платок в тонких холёных руках.
– Что, ну? – не понял Горыня.
– Удивите меня, новик. Скажите, что из этого неправда.
– Да, собственно, почти всё неправда. Не желаете паровых котлет? Официант уверял, что они сегодня особенно удались, а я, ощущая их аромат, пожалуй, соглашусь с ним. И может быть, вина? – Горыня сделал жест, и сразу же подскочил половой. – Даме, пожалуйста, котлет, французского красного вина и вечернюю газету.
– Сей момент. – Разносчик кивнул и поспешил на кухню.
– А газету зачем? – поинтересовалась девушка.
– Думаю, там вы подберёте себе достойное развлечение, которое будет вас удивлять этим вечером. – Собеседник улыбнулся. – А у меня на вечер совсем другие планы.
– Неужели прекрасная незнакомка не растопила ваше сердце, неприступный воин? – Девушка негромко рассмеялась серебряным смехом, словно зазвенела колокольчиком, и, чуть привстав с места, окликнула свою подругу, сидевшую за праздничным столом, где уже не было молодых людей.
– Анна, иди к нам. Тут интересно.
До сих пор сидевшая к Горыне спиной девушка медленно встала и повернулась, когда у него что-то сжалось внутри. Совсем юная, может быть всего лет восемнадцати, девица была не просто красива, как её подруга, а божественно хороша. Светлые волосы, забранные в длинную косу, обрамляли лицо правильной формы с тонкими пушистыми бровями над необыкновенно синими глазами. На голове красовался маленький венец, усыпанный мелкими бриллиантами и похожий на корону, а на красивых аккуратных ушках висели длинные серёжки, сделанные в одном стиле с диадемой.
Но больше всего Горыню поразило сходство девушки с Мокошью. Настолько похоже было её лицо, что он чуть было не произнёс имя богини вслух. Но, присмотревшись, всё же увидел различия. И дело было не в чертах, а скорее, в том, что выражение самого лица было куда мягче и чувственные розовые губы не сжимались в тонкую линию, а взгляд вовсе не отливал сталью, хотя и мягким его назвать было тоже никак нельзя.
– Присаживайтесь, сударыня. – Горыня вновь встал и отодвинул стол, чтобы незнакомке было удобно сесть. – Он нашёл взглядом распорядителя зала и показал на ещё одну гостью. Тот мгновенно понял, что от него требуется, и чуть поклонился, давая понять, что всё будет исполнено, подозвал к себе официанта.
– Мы обсуждаем вот этого интересного юношу, – продолжила разговор первая девушка. – Я назвала его новиком из небогатой семьи, следующим проездом через столицу, возможно, по ранению. И представляешь, он утверждает, что всё это неправда!
– Конечно. – Анна внимательно прошлась взглядом по Горыне. – Мундир, конечно, поместный, но собран в ателье почтенного Фимы Шульца. Вот тут, на обшлагах, его любимая веточка вышита. Как бы вензель, который ему по роду не положен. И вот тут, – девушка чуть оголила левое запястье десятника, – браслет против упырей и мелкой нежити. А вот тут… – она кивнула куда-то под столик, – нож, который явно попробовал мёртвой крови. Да и живой тоже. Видно, есть щель между клинком и рукоятью, и она набрала достаточно, чтобы запах чувствовался.
Горыня выдернул кинжал из ножен и чуть склонился над клинком.
– Да, запах есть. Но я, похоже, привык к нему. Навками чуть пахнет и упырём. По-видимому, когда камзол от грязи чистил, натекло. – Он спрятал оружие обратно.
– А вот тут, – девушка протянула руку и аккуратно отогнула широкий борт камзола, – знак Сокола в серебре и Ярило первой степени, что весьма и весьма прилично, если не сказать больше. Обрати внимание, как ловко придумано. И указ государя «Носить, не снимая» исполнен, и знаки не на виду.
– Да, ты у Доброславы лучшая ученица, – ревниво заметила первая и отодвинулась от края стола, потому что расторопные официанты уже принесли исторгающие жар котлеты и, продемонстрировав бутылку, разлили терпкое вино в три бокала.
– Ну, давайте за незнакомство. – Горыня поднял бокал.
– Вы просто кладезь талантов, милостивый государь. – Анна чуть пригубила вино и улыбнулась. – И воин хороший, и остроумный.
– Угу. – Горыня кивнул и принялся за уже чуть подостывшие котлеты. – И самое главное – всё ещё голодный. Вы, кстати, тоже ешьте. Повар здесь – настоящий мастер.
– И всё-таки, – первая девушка, имя которой так и осталось Горыне неизвестным, чуть попробовав котлету, отставила тарелку в сторону, – вы нас будете удивлять?
– А как же! – Горыня, уже наевшийся и напившийся, сделал знак официанту. – Счёт, пожалуйста.
– Тридцать восемь рублей и пять копеек извольте.
Горыня молча отсчитал сорок и, встав, коротко поклонился.
– Сударыни. Оставляю вас в этом храме еды и желаю всего наилучшего. Да хранит вас Род. – После чего он спокойно пошёл к выходу.
Увидев боковым зрением, что к нему наперерез спешат двое из шестерки, сидевшей за длинным столом, Горыня продолжал идти как ни в чём не бывало, но, когда дистанция до боевиков сократилась до метра, буквально выстрелил коленом в грудь первого и врезал кулаком в лицо второго. Оба противника упали как подкошенные, а десятник, переступив через тела, вышел через любезно открытую служащим дверь, сунув в протянутую руку гривенник.
Остальная толпа ввалилась в гардеробную, когда Горыня, уже накинувший шинель, надевал головной убор.
– Стой, сука! – заревел широкоплечий здоровяк, но, уткнувшись глазами в ствол пистолета, остановился. – Не дури, парень. На нас на всех амулеты, так что минимум по четыре пули на каждого придётся потратить.
– Не велик расход. – Горыня усмехнулся. – Или думаешь, что у меня всего шесть пуль? Да даже если так, то одного точно пристрелю, а с остальными и так справлюсь. Вам чего надо, служивые? Счёт я оплатил, в государевых преступлениях не замечен. Да и не по чину вам меня арестовывать. – Он левой рукой вытащил на свет княжескую пайцу. – Я десятник Перуновой сотни Медведевского уезда, княжич Стародубский. Представьтесь!
– Лутоня Железнов, – уже не так уверенно ответил старший группы и, чуть помедлив, добавил: – Охранная артель «Крепость».
– На каком основании вы устроили весь этот балаган? И потрудитесь объяснить, как можно правдоподобнее, потому что в ином случае я накатаю жалобу охранителям и в Разбойный приказ, с описанием ваших художеств.
– Ты, десятник, опусти свой ствол и давай шагай себе, подобру, – подал голос тот самый широкоплечий мужчина, ворвавшийся в гардеробную первым.
– На «ты» будешь с дворней своей лаяться, собака шелудивая, – отчеканил Горыня. – Я вас на елдаке крутил, гниды помойные. Пошли вон, пока я не наделал в вас лишних дырок.

Когда четверо охранников, даже не поднимая взгляда, словно побитые псы вернулись в зал, Анна негромко рассмеялась.
– А ведь и вправду удивил парень. Сначала ушёл, словно от двух прилипчивых модисток, а после ещё и уделал мою охрану. Надо про него разузнать всё подробно и в деталях.
– И чего это он так тебе глянулся? – Лиза подхватила бокал и сделала большой глоток вина.
– А тебя он не зацепил? – Анна снова рассмеялась. Лицо вон покраснело, ушки горят, браслет теребишь постоянно. Расстегни пуговки на груди, полегчает. А то у тебя сейчас сиськи так набухли, что продырявят платье.
– Сама-то! – Лиза сделала вид, что обиделась, но села чуть вполоборота, чтобы закрыться плечом от глазастой подруги.
– Так я и не скрываю, что он меня заинтересовал. – Девушка задумчиво посмотрела поверх бокала. – Интересный экземпляр. И в коллекцию добавить не стыдно, и вообще…

10

Нет недостижимых целей, есть высокий коэффициент лени, недостаток смекалки и запас отговорок. Ну и, конечно, нехватка автоматического оружия.

Газета «Московские ведомости». 5 ревуна 7358 года

Лавка Кутепова представляет новую коллекцию оружия для повседневного ношения и лёгкого использования. Среди представленных образцов новейшие барабанные скорострелы, карманного и кобурного ношения, а также комбинированные изделия: трость-пистолет, портсигар-пистолет, скорострел-кастет и новинка сезона – дамский зонтик с встроенным скорострелом в две линии. Все товары проверены и зарегистрированы в Охранительной управе и имеют весь набор разрешающих документов. 
Также в широком выборе огненный припас всех размеров и для любого оружия. 

* * *

Дворянин, поступивший на службу, ищет учителя стрельбы и фехтования. Обращаться в редакцию, для предъявителя банк. билета 3589077. 

* * *

Комнаты молодым офицерам. 
Для проживания в столице доходный дом Лубешникова предлагает меблированные комнаты от трёх рублей ежемесячно до двадцати пяти рублей. Все комнаты с мебелью, вода и отхожее место на этаже или в комнатах. Завтрак и ужин входят в оплату только для комнат от десяти рублей и выше. На первом этаже дома – баня и ресторан. Во дворе конюшня с тёплыми денниками. 

* * *

Опытный волхв, с регистрацией от Городской управы, примет заказы на избавление домов и землевладений от злокозненных тварей и всякой вредной живности. Снимет порчу и сглаз, поможет советом в делах финансовых и любовных. 
Обращаться: абонентский ящик 429, почтовая управа Сокольники. 

* * *

Ремонт ювелирных изделий и артефактов любой сложности, замена накопителей. Лавка волхва Ганина – ул. Лубянка, дом 6. 

С самого утра Горыня поехал в казармы на Ходынском поле, где получил разобранный и завёрнутый в мешковину пулемёт, собрал его и, прицепив к артиллерийской упряжке, неторопливо поехал на полигон, который располагался с самого края и простирался от Москвы на север. Провожатый – сержант из полигонной обслуги – рассказал, что сегодня должны были привезти для стрельб новую картечницу из Стрелково-артиллерийской части и на стрельбы должен быть сам глава Военного приказа, стольный князь Воронцов. Расспрашивал о «пушке» Горыни, но тот всё время переводил разговор на другие темы и больше слушал словоохотливого служаку.
На площадке, где должны были располагаться стрелковые позиции, уже суетились солдаты, а рядом стучали молотки, подновляя высокие трибуны, откуда гости будут наблюдать за результатами стрельб.
Горыня вкатил пулемёт чуть в стороне и стал проверять механику. На то, что пулемёт отстреляется без единой задержки, он не надеялся, но агрегат был сделан на совесть, так что на сердце было спокойно.
Потом возле пулемёта выставили караул, а самого Горыню пригласили к навесам, где уже подавали горячий чай и бутерброды, что на свежем осеннем ветру было очень кстати. Заодно он познакомился с бригадой, представлявшей новый образец картечницы, которая была просто блоком из пятнадцати ружей, собранных в одном стволе, с одним затвором. Перезаряжать такое чудо планировалось с помощью длинного рычага, расцеплявшего замок затвора, после чего следовало специальным инструментом по одному вытащить гильзы из патронников, и всё это прямо на поле боя, подставляясь под ответный огонь, так как даже противопульного щита специалисты САУ не сделали. Зато они очень интересовались конструкцией Горыни, на что тот с улыбкой отвечал весьма уклончиво, ссылаясь на прямой запрет командования.
К одиннадцати начали прибывать роскошные кареты с военными чиновниками, и всем резко стало не до Горыни, а когда прибыл государь-император с сотней личной охраны, про десятника вообще все забыли, стремясь попасть государю на глаза.
– Готов? – Князь Пушкин, одетый в белый парадный мундир, подошёл ближе и бросил короткий взгляд на пулемёт.
– Готов, господин генерал.
– Стрелять будешь вторым. Мишени твои там. – Он махнул рукой в белой перчатке, показывая сектор стрельбы. – Как позовут к государю, не менжуйся, отвечай чётко, коротко и ясно. Хотя… – Александр Сергеевич улыбнулся. – Думаю, ты-то не растеряешься.
Он отошёл к шатру, где степенно беседовали штатские и военные чиновники, и пропал из виду.
Через полчаса прозвучал сигнал к началу испытаний, и первой начала стрельбу картечница. Грохнув всеми пятнадцатью стволами, чуть подалась назад от отдачи, и артиллеристы начали суетиться, выбивая гильзы из камор. Даже со своего места Горыня видел, что лишь несколько чучел на крестообразных рамах были задеты пулями, а остальные стояли, как и прежде. Всего картечница сделала три залпа, после чего генералы долго переговаривались, рассматривая мишени в подзорные трубы.
Потом прибежал вестовой, и Горыня встал к пулемёту, готовясь начать стрельбу, но шум впереди отвлёк его, заставив встать во весь рост и сильно пожалеть о том, что он накануне не купил немецкий бинокль, который ему усердно сватал приказчик в магазине Кутепова.
Группа всадников числом до трёх-четырёх сотен, двигалась по полигону к стрелковым позициям, нахлёстывая коней и сверкая вытащенными из ножен шашками.
Охранная сотня государя не зевала и сразу же вылетела из-за шатра, заняв оборону вокруг свиты. Неожиданно вперёд вышел один из императорских волхвов, взмахнул руками, и лёгкая сиреневая дымка буквально накрыла поле перед всадниками, мгновенно превращая землю в жидкое болото, где лошади вязли по колено.
Горыня оглянулся на государя, тот стоял в плотном кольце людей, доставших личное оружие. Артиллеристы, стоявшие рядом, уже распаковали ящик с патронами и перезаряжали свою картечницу, а к Горыне подскочил Пушкин.
– Десятник! Бей! Что стоишь?
– Понял. Только мне нужна будет помощь.
– Что делать, говори.
– Вот, как конец ленты полезет из короба, взять новый короб, пододвинуть сюда, вытянуть начало ленты и поднести прямо к пулемёту.
– Сделаю. – Александр Сергеевич задорно блеснул глазами и ощерился в радостном оскале волка, почуявшего кровь.
Горыня ещё раз проверил ленту и, порадовавшись тому, что снарядил все пять коробов, приник к прицелу. Как раз в это время часть всадников, явно не с добрыми намерениями, двинулась в обход топкого участка, конная лава подалась вперёд, и по ним ударила картечница. Пятеро всадников покатилась в осеннюю грязь, но остальные нахлёстывали лошадей, надеясь вырваться на простор.
– Ну, с богом. – Горыня прижался щекой к пулемёту и нажал на гашетку, сконцентрировавшись на стрельбе и слушая басовитый перестук. Двенадцатимиллиметровые пули с расстояния четыреста метров игнорировали любые защитные амулеты и прошивали броню, поражая сразу двух, а иногда и трёх всадников.
– Горыня, бей их, давай! – Александр Сергеевич стоял с горящими глазами, приплясывая от азарта, и, крепко сжав кулаки, смотрел, как катятся в грязь кони и люди. Вся группа в сотню конных была перемолота за одну длинную очередь, но, когда Горыня поднял крышку механизма, Пушкин мгновенно подхватил конец матерчатой патронной ленты и поднёс ближе. Княжич аккуратно уложил ленту, захлопнул крышку и повёл стволом в поисках мишеней. К этому времени центральная группа придвинулась почти на сто метров, так что, не стесняясь, он ударил по фронту рвущихся вперёд всадников. Дистанция была уже около трёхсот метров, так что ни одной пули не прошло мимо плотного строя, пытавшегося разогнать коней по глубокой грязи.
Они зарядили последнюю ленту, когда враги просто кончились. Жалобно ржали недобитые кони, ворочались в грязи раненые и молча стояли вокруг императора генералы, увидевшие собственными глазами уничтожение полных трёх сотен одним человеком.
– Пойдём. – Александр Сергеевич, сияющий от восторга, хлопнул Горыню по плечу и качнул головой в сторону шатра.
Только подойдя к государю вплотную, Горыня понял, что ещё два волхва, стоявшие за спиной императора, всё это время прикрывали его и свиту мощным силовым щитом, который истаял в воздухе, неярко сверкнув напоследок.
– Десятник Перуновой сотни Медведевского уезда княжич Стародубский. – Горыня вытянулся перед государем по стойке «смирно» и приложил ладонь к груди.
– Да, мо́лодец, – государь Михайло III – мужчина среднего роста, с окладистой бородой, пышными бакенбардами, в накинутой на плечи шинели и небольшой фуражке, вышел вперёд и внимательно посмотрел на Горыню. – Славный сын славного рода. Отпишусь князю с благодарностью. Это ж надо. Когда мне Александр Сергеевич про тебя рассказывал, я, честно говоря, не поверил, а оно вот как получилось. – Он повернулся в сторону начальника Стрелково-артиллерийской части генерала Дубина. – Ну что, Павел Игнатьич, демонстрация можно сказать удалась?
– Да, государь. – Князь Воронцов поклонился. – Демонстрация была впечатляющей. Охранная сотня, вон, и стрельнуть-то не успела, как всех побили.
– А кто же это такой шустрый? – спросил Михаил Алексеевич, чуть обернувшись в сторону, и посмотрел на стоявшего за правым плечом князя Бенкендорфа.
– Так докладывал я, государь. Это графа Муравьёва дела. Не успокоится никак.
– Так успокойте или упокойте. – Государь покачал головой. – А ну, как не было бы этого молодца?
– Так, у меня ещё три волхва-огневика вон, стоят. Маятся от безделья. Сожгли бы, и вся недолга. – Бенкендорф усмехнулся. – Да ещё пять сотен, в засаде, за ручьём.
– А дальше? – Рюрик усмехнулся и повернулся к главе охранного корпуса целиком. – Для чего-то вы у меня вытребовали грозную бумагу?
– Аресты идут уже по всей России, государь. Как только выехали на полигон, так и начали. К седьмице, думаю, в основном закончим, ну, а остатки ещё долго будем выкорчёвывать.
– Хорошо. – Самодержец коротко кивнул и вновь посмотрел на Горыню, но на этот раз взгляд его был изучающим, словно он решал какую-то задачу. – А ты, княжич, едешь с нами. И картечницу свою прихвати. Посмотрю её внимательно.

Длинная кавалькада карет и всадников двигалась по дороге в Москву, охраняемая тремя сотнями Царского полка. Прогрохотав по камням гранитной мостовой, кортеж потихоньку втянулся в Кремль и встал перед крыльцом Большого Дворца, выстроенного ещё прадедом государя, императором Василием I.
В этом Кремле Горыня был впервые и поэтому жадно смотрел по сторонам, с удивлением подмечая явные сходства с тем, что он знал. Как видно, история была дамой тяжеловесной, и даже в отделке дворцов и планировке внутреннего устройства крепости было больше сходства, чем различий.
Предъявив на входе пайцу Особого стола Военной канцелярии, Пушкин провёл Горыню в роскошно обставленную комнату, где оставил одного, приказав не скучать. Но скуки так и не случилось, потому что через полчаса прямо в покои вкатили пулемёт, правда без патронов, и Горыня принялся за разборку и чистку капризного механизма. Только закончил и отмыл руки в небольшом рукомойнике типа «мойдодыр», как две барышни в жемчужно-серых платьях и белых передничках на больших блюдах принесли и сервировали обеденный стол, но сесть перекусить он не успел, потому что в коридоре забухали сапоги, и двери распахнулись, пропуская самодержца всея Руси Михайло III.
– О! Обед! – воскликнул он с улыбкой, увидев сервированный стол. – Очень кстати. А то за этой беготнёй и помрёшь голодным.
Как по волшебству из воздуха появился второй стул, и государь присел, не притрагиваясь, однако, к еде.
Один из двух волхвов провёл рукой над едой и кивнул.
– Всё хорошо, государь. Можно есть.
– Ну, присаживайся, чего стоишь? Али мы не родственники? – Михаил Алексеевич ухмыльнулся и, подождав, пока Горыня сядет, принял поданную ему салфетку, воткнул уголок за воротник, подхватил столовые приборы и принялся резво опустошать тарелки.
Опасения Горыни, что он останется голодным, развеяли шустрые девицы, быстро подававшие новые блюда и убиравшие опустошенную посуду.
Насыщался Михаил Алексеевич спокойно, системно и уверенно, словно зерноуборочный комбайн, вызывая у Горыни искреннюю зависть здоровым аппетитом. Наконец государь насытился и, отпив из высокого бокала белого крымского вина, задумчиво посмотрел на Горыню.
– И что же мне с тобой мо́лодец делать? – Император всея Руси отставил бокал в сторону, сделал какой-то знак, и стол стал быстро очищаться от посуды, принимая вид, достойный для переговоров на высшем уровне. На столе, будто из воздуха, материализовались тонкая скатерть белёного сукна, миниатюрный письменный прибор и папка, обшитая красным сафьяном. – Есть просьбы, предложения?
– Как не быть, государь. – Горыня кивнул. – Наши на Кавказе-то будут двигаться быстро. К весне или весной Карс возьмут. А как возьмут, так вся Европа на дыбы встанет. Сначала уговорами будут донимать, а потом, как поймут, что нам все набеги османов поперёк горла уже встали, и армии собирать начнут. В этом году и в следующем, не знаю, а вот через год армию двинут. Да сразу с разных сторон, чтобы мы не могли встретить их объединёнными силами. У нас какой-никакой манёвр войсками есть. А у них похуже, да и только что попробовали пробить в одном месте. Не вышло. Так будут с разных сторон пробовать. Да и насчёт земли, делиться друг с другом тоже не захотят. А первым делом полезут на наш юг, где Крым да Малороссия. И когда раздёргают наши армии по углам, тогда и попробуют откусить русской земли. Умоются, конечно, но если не разбить их совсем, придётся уходить из Османской империи, а это значит, что Проливы опять будут под турками.
– Интересно. – Михаил Алексеевич одобряюще кивнул и сделал жест, после которого стоявшие поодаль царедворцы вымелись из комнаты, словно при пожаре, оставив их совершенно одних. – И как же ты видишь решение этой задачи?
– Построить завод по выпуску пулемётов, ну, картечниц этих, да начать обучать стрелков. Пулемётов нужно много, а огненного припаса они жрут как в три горла. Так что ещё один завод не помешает. Кроме пулемётов наладить выпуск другого оружия. Вы позволите? – Получив благосклонный кивок императора, Горыня встал и положил на стол перед Михаилом Алексеевичем автомат и пистолет. – Конструкция не самая удачная, но простая. Это можно назвать автомат, поскольку он стреляет, пока не закончатся заряды вот в этом коробе. – Горыня отстегнул и вынул магазин. – Здесь тридцать пять зарядов. Выпустить можно одной очередью.
– Но ведь это гигантский расход? – Государь нахмурился.
– Усиленная сотня поместного воинства или батальон нового строя – это примерно пятьсот воинов. Каждый стрелок, имея шестизарядную винтовку, может сделать примерно сто выстрелов в минуту. Выстроятся шеренгой и будут бить линиями, отходя для перезарядки. За десять минут это три тысячи выстрелов. Британцы, насколько я знаю, теряют наступательный порыв после потери сорока процентов личного состава. Если учесть ответный огонь и то, что в цель попадает в лучшем случае каждая десятая пуля, батальону нужно десять минут для производства требуемого количества выстрелов. За это время атакующие подойдут вплотную, и начнётся рукопашная. Но бритты, как и германцы, людей не считают. Их там, в Европе, раз в пять больше, чем русских, и они могут себе позволить разменять трёх своих солдат на одного нашего. И даже пять к одному их не расстроят. Земли мало, а людей много. А вот нужна ли нам такая математика? Пятьсот человек в пешем строю может уничтожить один пулемётный расчёт. Кроме того, он защищён от пуль и осколков и сможет быстро поменять позицию. Его же можно упрятать в защищённую от взрывов яму с бойницей и крышей, и тогда несколько таких пулемётных гнёзд смогут сдерживать полк наступающих до полного исчерпания огненного припаса.
– Или пока пушки не подвезут, – не преминул вставить государь.
– Пушки, да… – Горыня кивнул. – Пушки, конечно, сила, но тоже не всегда. Можно сделать такие укрепления, что ядрами их не взять. Ну, и против их пушек есть наши пушки. Их тоже можно сделать дальнобойнее, точнее и быстрее в перезарядке. Но это что касается пулемётов. А с автоматами другая математика. Стреляют они накоротке. Для них триста шагов уже много. Но вот в лесу и таких дистанций нет. А с ружьём в зарослях много не набегаешь. Потом есть артиллерийские расчёты и все те, кому нужно небольшое, относительно лёгкое и скорострельное оружие. Например, матросы, абордажники или охрана важных мест. Также охотникам за нечистью не помешает. Одно дело, когда в два ствола из револьверов садят, и другое, когда в два автоматных ствола. Шестьдесят пуль – это не двенадцать.
– Тут спорить не буду. – Михаил Алексеевич рассмеялся. – Батюшка мой на охоте навку сначала из ружья стрельнул, а как та кинулась, на меч принял. И даром, что богатырём настоящим был, всё одно едва выжил.
– Это не всё, государь. – Горыня взял в руки пистолет. – Вот оружие, которое пусть и не стреляет как автомат, но всё же двадцать выстрелов могут стать решающим аргументом в споре. Двадцать выстрелов, а потом… – Он нажал защёлку магазина и, когда тот упал на стол, мгновенно вставил новый. – Механизм устроен точно так же, как и у автомата, только нет возможности стрелять очередями.
– А что так? – Император заинтересовался пистолетом и взял его в руки.
– Вот это точно перевод огненного припаса. Хотя вернуть такую возможность не сложно. Сложно будет удержать его в руках, когда тот начнёт стрелять очередью.
– Завод, значит, построить, – задумчиво произнёс государь. – А чем же тебе не угодила Тула или Ижевск?
– Не сможем мы тягаться по производительной мощности со всей Европой. – Горыня покачал головой. – А если секрет пулемёта утечёт за границу, то нас на поле боя встретят не десятки, а сотни таких машинок. И опять будем заливать ошибки военного планирования кровью.
Михаил Алексеевич задумался. Война с Наполеоном была совсем недавно по историческим меркам, и тогда вскрылось столько провалов в снабжении, планировании и стратегии, что впору было хвататься за голову. Чего стоила лишь одна операция по отсечению войск Наполеона от Москвы и перенаправлению их на Новгород, когда почти полностью полегла армия Кутузова.
– Ну, предположим, завод мы поставим. Здесь, возле Москвы. Горский станкостроительный завод сейчас заканчивает заказ по оснащению Тульского моторного завода и сможет приступить к производству уже в следующем месяце. Даже проект завода можно подготовить достаточно быстро. Но кто спроектирует станки и инструменты? Кто определит, сколько нужно каких станков и сколько и какого металла?
– Начнём с малого. – Горыня совсем не видел проблем в том, что сказал император. – Поставим сначала одну линию, потом будем наращивать производство, заодно решая проблемы с инструментами и прочим.
– Да… – Государь совершенно по-простецки почесал затылок. – Представляю, как легко ты девок уговариваешь. Я тут уже во второй раз пытаюсь начать разговор о наградах, а всё время возвращаюсь к заводу и твоим быстрострелам. – И видя, что Горыня хочет что-то сказать, поднял раскрытую ладонь. – Потом скажешь всё, что хотел. Дай и мне тебя озадачить. – Он открыл лежавшую перед ним сафьяновую папку. – Во-первых, хочу выразить благодарность за деятельное участие в срыве покушения на меня и, согласно статуту, вручить… – Он полез сначала в один карман, потом в другой. – Да куда же я засунул-то? Ага. – Во внутреннем боковом кармане наконец нашлось искомое, и на свет появилась небольшая плоская коробочка размером с пол-ладони, обтянутая алым бархатом. – Звезда Перуна с мечами заслужена тобой по праву, и носи ее с честью.
– Благодарю, государь. – Горыня встал, но был усажен взмахом руки монарха.
– Вторым пунктом у меня значился перевод тебя в ведение Стрелково-артиллерийской части, но по здравому размышлению и сравнив то, что сделали они, и то, что показал ты, хочется назначить тебя главой этой самой управы… – Он вопросительно посмотрел на Горыню.
– Ну, если вы, государь, желаете выслушивать как минимум года два жалобы на меня и разбирать многочисленные доносы…
– Смотрю на тебя и думаю, может, отправить сыновей в ту деревню, где ты рос?
Горыня благоразумно отмолчался.
– Армии сейчас нужно новое оружие. – Михаил Алексеевич сцепил пальцы в замок и пристально посмотрел на Горыню. – Мой наставник – глава Большого Круга Белояр – предупреждал о новом человеке в ближнем окружении, но старик никогда не говорит прямо, предпочитая, чтобы я сам разбирался. Молод ты годами, конечно, но разумен на диво. Так что сделаем по-другому. Переведу тебя в свою личную канцелярию в ранге советника. Заводом займёшься сам, как и выпуском этих своих пулемётов. Как наработаешь десятка два, будем формировать учебные команды, тоже под твоим руководством. Ну, и чтобы не простаивал зря, отпишу приказ по механическим мастерским Приказа охотничьих дел. Они там стоят практически. Хотели выпускать снаряжение для охотников, да помер старый волхв, который всё это организовал. Оборудование мастерских сначала хотели передать в Московский университет, да разве у охотников что-нибудь заберёшь? Вцепились словно медведь. Заодно посмотрим, как с этим делом справишься… – Михаил Алексеевич открыл папку и, взяв со стола ручку и обмакнув перо в чернильницу, написал на чистом листе гладкой и белой бумаги короткий указ. Потом посыпал на текст мелким песком и, смахнув песчинки, впитавшие излишки чернил, достал из кармана и оттиснул на документе личную печать.
– За остальными бумагами зайдёшь в канцелярию. Там же будешь оставлять отчёт о ходе работ. Отчёты закладывай в конверт и опечатывай. Что ещё? – Государь задумался. – Сегодня вечером большой осенний бал. Быть при параде: в мундире соответственно чину и при наградах.

Государь уже давно покинул комнату, а Горыня сидел на роскошном диване, задумчиво перебирая снаряжение. Указ государя, датированный сегодняшним числом, лежал здесь же, намекая о тщете проникнуть в замыслы монарха и о грядущих сложностях, которые росли словно снежный ком. Первым делом следовало зайти в канцелярию и вновь посетить портного.
Горыня встал и, развесив на себе оружие, вышел в коридор.
– Сержант?
Седоусый воин в лазоревом мундире Тайной стражи вытянулся во фрунт.
– Где находится приёмная личной государевой канцелярии и где бы здесь раздобыть транспорт? Мне срочно нужно в город.
– Приёмная дальше по коридору, дверь с гербовым соколом, а транспорт на первом этаже у лестницы, малая канцелярия Конюшенного стола, личной его императорского величества канцелярии, господин советник.
– Ну-ну. – Горыня кивнул. – Благодарю за службу.
– Рад стараться, господин советник! – гаркнул усач, вытянувшись ещё больше.
Новенькую серебряную пайцу личной канцелярии государя ему выдали, лишь внимательно прочитав текст указа и отобрав пайцу поместного войска. Затем дав на подпись кучу бумаг, ознакомили его с регламентом работы канцелярии, оставили часть из них для ознакомления, присовокупив книжку из ста десяти страниц, озаглавленную «Кодекс поведения и правила личной государевой канцелярии Михайло III».
Служебная дворцовая карета была больше похожа на разъездную «Волгу» из обкома партии. Скромно, но удобно, и, благодаря глянцевому чёрному цвету и золотым соколам на дверях, пропускаема всеми седоками и возницами на улицах.
На часах было ещё десять часов утра, когда белый с золотом мундир с полковничьими аксельбантами и аккуратно перенесёнными знаками, включая четырёхлучевую звезду Перуна, уже был надет Горыней и придирчиво осмотрен портным.
– Смею заметить, что этот мундир идёт вам как нельзя лучше, господин советник. – Портной смахнул несуществующую соринку с плеча Горыни и довольно кивнул. – За такое время лучше ничего не построить, господин советник. – Пожилой мастер с характерным вислым носом печально вздохнул. – Но мерки я снял, так что заходите через три дня, и будет вам настоящий парадный мундир, шинель, а также три повседневных, десяток рубашек и костюм для конных прогулок. Кстати, рекомендую заказать ещё шубу, тёплые штаны, десяток тонких перчаток и одни на меху. Зимы в столице бывают весьма суровыми.
– Хорошо. – Горыня кивнул. – Похоже, действительно придётся задержаться, так что и к зиме нужно готовиться.
К его удивлению, карета стояла у дверей, ожидая седока, и он с удовольствием забрался в темноватое нутро возка, приказав ехать в гостиницу.
Уже подходя к номеру, Горыня увидел отсутствие маячка, который оставил на стыке дверей и косяка, и остановился. В принципе, ничего особенного не произошло. Это же гостиница, и зайти в комнату могла и горничная, и рабочий, следивший за состоянием отопительных труб, и вообще любой работник. Только вот после этого не следовало врываться в собственный номер, не приняв мер предосторожности, что Горыня и сделал, развернув автомат из свёртка, который ему сделали в ателье, и взвёл затвор. Затем провернул ключ в замке и резким движением распахнул дверь.
Сидевший у стола мужчина явно надеялся своим присутствием удивить княжича, но в итоге был удивлён сам, увидев направленный на него ствол.
– Сидеть. – Горыня чуть сдвинулся вперёд, удерживая мужчину в прицеле, и быстро огляделся. Как и следовало ожидать, ещё один стоял сбоку у дверей, надеясь резким броском сбить с ног вошедшего человека.
– Стреляю без предупреждения, – все-таки упредил княжич и качнул головой тому, что стоял слева. – Сесть на диван, руки держать на виду.

Дело, которое поручил старшему дознавателю Тайной канцелярии Павлову его начальник, не выглядело сложным. Требовалось прощупать залётного воина на предмет возможных связей при Дворе и в случае чего чуть придавить, завербовав как осведомителя. О странном десятнике, путешествующем в компании высших руководителей Тайного и Военного приказов, было доложено сразу же по прибытию курьерского воздухолёта в порт, но тогда филеры не успели сесть на хвост десятника, и вот только по прошествии суток его нашли в гостинице. Процедура подобной вербовки была отработана очень хорошо. Разговор, перемежаемый болезненным физическим воздействием и моральным унижением, делал человека сговорчивым и готовым к сотрудничеству.
– Охолонь, десятник. – Старший дознаватель, сидевший за столом и раскладывавший пасьянс маленькими картами из французского «Набора для дилижанса», невозмутимо поправил очки и, потянув за цепочку, вытащил из-за пазухи пайцу. – Тайная канцелярия. Клади-ка своё ружьё и не дёргайся. Как бы хуже не стало. Из наших подвалов не все выходят. Проходи, не стесняйся. Поспрашаем чуток да побьём для порядку…
– А пайца-то у вас поддельная, похоже. – Горыня осторожно вошёл, контролируя незваных гостей. – С чего бы это Тайной канцелярии врываться в гостиницу, устраивать тут погром…
– Да где погром-то? – Павлов поднял удивлённый взгляд на Горыню.
– Сейчас будет. – Резкий удар ногой в грудь второго гостя отбросил его к стене, и тот сполз вниз уже безвольным телом. Павлов дёрнулся было за револьвером, но, получив удар стволом по голове, тоже потерял интерес к происходящему и улёгся в живописной позе на ковре.
Горыня дунул в разговорную трубку, которая шла от его номера к портье внизу, и тот через пару секунд отозвался дежурным «чегоизволите».
– Вызовите охранителей ко мне в номер, да пусть поторопятся. Воры какие-то буйные попались.
– Щас, это мы мигом!
Через минуту в комнату вбежал гостиничный охранник, одетый в чёрную поддевку и лаковые сапоги с внушающей уважение дубиной в левой руке и револьвером на боку.
– Ах, ты ж, злыдни какие! – Он хотел сплюнуть, но удержался и лишь сморщился, словно выпил уксуса. – Как пролезли только. Это, наверное, через чёрный ход. Там вечно этот бездельник Санька. Только и может, что прачек за ляжки тискать.
Охранители прибыли в течение пяти минут, и здоровенный, словно медведь, надзиратель дежурной группы быстро и мощно вошёл в номер, как ледокол в бухту, растолкав по сторонам стоявших в дверях работников гостиницы.
– Так, что это у нас? – Он несколько брезгливо посмотрел на валяющихся по углам незваных гостей и, подойдя к тому, что ранее сидел за столом, ухватил широкой лапой за волосы и повернул лицом к себе. – Не, не знаю таковых. Может, из залётных кто. – Он вопросительно посмотрел на Горыню. – А вы, милостивый государь, из каковских будете? А то, я смотрю, на вас шинелька-то поместная, а вот брюки от серьёзного мундира.
Горыня в ответ скинул шинель на диван и, потянувшись за пазуху, достал из кармана серебряную пайцу личной канцелярии государя. Но полицейский смотрел не на вытянутую пластинку пайцы, а на Звезду Перуна. Потом скользнул взглядом по другим наградам и остановился на аксельбанте личной канцелярии.
– Господин полковник… – Он вытянулся по стойке смирно, положив правую руку на эфес форменного меча. – Участковый надзиратель городской охранительной управы, полусотник Калинин. Дозвольте вашу пайцу?
– Пожалуйста. – Горыня передал пластину, и тот, вытащив из кармана свою пайцу, совместил их и, увидев голубоватую вспышку свечения, с поклоном вернул Горыне.
– Благодарю. – Урядник оглянулся на подчинённых, уже спеленавших находящихся в прострации сотрудников. – Ну, что там?
– Да вот, господин участковый надзиратель. – Старший городовой, осматривавший лежавшего у стола, протянул уряднику чернёную пайцу Тайной канцелярии.
– И эта настоящая. – Участковый надзиратель, увидев красноватый сполох, вернул пластину городовому. – Да, история. – Он с интересом посмотрел на Горыню. – Не можем мы их забрать, господин полковник. Это уже не по нашей части. Сейчас вызовем ихний наряд, так пусть они и разбираются.
– Да мне всё равно. – Горыня небрежно взмахнул рукой. – Пусть только уберут это из номера.

Вызванные сотрудники Тайной канцелярии приехали довольно быстро. Пока Горыня с участковым надзирателем пил чай в гостиничном буфете, бойцы тайного фронта приехали в чёрной карете без гербов и опознавательных знаков, вытащили своих сотрудников из номера. Закончив срочные дела, старший группы вошёл в помещение буфета и остановился, увидев нечто совершенно удивительное. Полковник личной государевой канцелярии и кавалер Звезды Перуна сидел за одним столом с охранителем и, не чинясь, о чём-то беседовал, попивая чай с пирожными.
«Интересный господин», – подумал подполковник и шагнул ближе.
Работник Тайной канцелярии уже выяснил всё, что нужно, и теперь история обрастала подробностями, не просто неприятными, а совершенно катастрофическими. Пытаться арестовать или хотя бы допрашивать наследника рода Стародубских было глупостью несусветной. А то, что княжич кроме всего прочего был ещё и советником личной государевой канцелярии, что по табелю о рангах равнялось полковнику, придавало всей истории совершенно непрогнозируемый характер.
С сотрудниками канцелярии тайные стражи могли разговаривать только в официальной обстановке и лишь в присутствии как минимум начальника канцелярии, государственного советника 1-го ранга стольного князя Юсупова. Теперь княжич мог запросто пустить обоих проштрафившихся на обивку для мебели, и никто не сказал бы ему ни слова, поскольку разговор шёл не об оскорблении конкретного княжеского рода, но об умалении чести государя, что было уже коронным преступлением. И теперь всё зависело от самого Стародубского.

– Подполковник Тайной канцелярии, дворянин Рубахин, – коротко представился он, остановившись в метре от стола.
– Присаживайтесь, господин подполковник. – Горыня приветливо кивнул на свободный стул. – Чаю?
Рубахин уже открыл рот, чтобы отказаться, но неожиданно даже для самого себя кивнул.
– С удовольствием.
Сдвинув кобуру с револьвером набок, он присел и снял головной убор.
– Хочу сразу сообщить, что ваши работники, видимо, приняли меня за кого-то другого. – Горыня, уже сделавший знак подавальщице, улыбнулся. – Я никогда не поверю, что Тайная канцелярия начинает свой разговор с угроз и оскорблений. Собственно, поэтому я и решил, что это какие-то неправильные сотрудники. Они даже не спросили моего имени!
– И что вы собираетесь в связи с этим предпринять? – осторожно спросил сотрудник Тайной канцелярии, отодвигаясь от стола, чтобы подавальщица поставила ещё один прибор.
– Да, не знаю. – Стародубский вновь улыбнулся. – С одной стороны, конечно, придурки. Но с другой – случайных людей в Тайной канцелярии не держат, и нехватка людей у вас, как и везде, очень серьёзная. Будет, наверное, справедливо, если с ними проведут беседу да объяснят правила поведения, чтобы не повторять ошибок вновь. А в остальном… ну, нет никакой чести в том, чтобы дожимать простого служаку. Дурь, конечно, сморозили, так не выгонять же их?
– Разумеется. – Подполковник кивнул, хотя это было его первым желанием – выгнать обоих с лишением званий и выслуги.
– Конечно, я не знаю ваших внутренних раскладов, – продолжал княжич, – но если дело зависит от меня, то я отказываюсь от обвинений.
– Тут ещё понимаете, нарушение регламента о Государевой канцелярии…
– Они могли запросто этого не знать. – Горыня пожал плечами. – Указ о моём назначении был подписан пару часов назад, и они ехали всего лишь к десятнику и княжичу. Тоже не самый умный поступок, но уже не такой тяжкий.

Они ещё посидели, попивая чай и беседуя о всяких пустяках, и расстались если и не друзьями, то со взаимным уважением.
Когда подполковник сел в карету, ожидавшую его у входа, он посмотрел на проштрафившихся, и те от тяжёлого взгляда начальника втянули головы в плечи.
– Молите Рода, недоумки, что княжич Стародубский умён и великодушен. Но своё всё одно получите. Чтобы впредь наука была.

11

– А ты, добрый молодец, небось, какое бесстыдство надо мной учинить хочешь?
– Да что ты, бабушка! И в мыслях не было!
Бабушка щелкает предохранителем.
– А придётся.

Газета «Московские новости». 12 ревуна 7358 года. Новости кратко

Премьера оперы «Три богатыря», написанной профессором алхимии дворянином Бородиным на стихи генерал-майора князя Пушкина, состоится в Большом императорском театре 14 ревуна. Скоморошья труппа Михайло Щепкина, нанятая для постановки оперы, уже показала спектакль становому приставу Исаковскому, ответственному за благочестие публичных мероприятий, и получила его полное одобрение. 

* * *

Посол Британии, сэр Чифтейн, был вызван в Приказ посольских дел для вручения рескрипта о недопустимости вмешательства во внутренние дела Российской империи и о высочайшем недовольстве деятельностью самого посла сэра Чифтейна. Тем же рескриптом послу предписывается покинуть пределы Российской империи в десятидневный срок, без права возвращения бессрочно. 
А в землях германских из-за кромки приходит чудище, гхором называемое. Чудище то трёх аршинов росту, и на спине щупальца имеет аки восьминог морской, но без присосок, а с ядовитыми иглами. И силою гхор такой, что разрывает ловчую цепь пяти вершков, а дроб каменный из пушки никакого урона ему причинить не может. Берут гхора ямой ловчею, куда опускают живого человека приманкой, и сжигают после, закидывая горящими дровами. 

Бестиарий тварей кромешных и навьих созданий, собранный монахом Муромской волхвической школы Фёдором Борецким 

Вечер подкрался настолько незаметно, что Горыня чуть не пропустил время, когда нужно было собираться на бал. Оружие убрал в большой металлический сундук, привинченный к полу и закрывавшийся на хитрый замок, а с собой взял лишь кинжал, подарок князя Стародубского, и тонкий стилет, выкованный собственноручно из пружинной стали.
До Кремля доехал быстро, но после встал в пробку из подъезжавших карет, словно перенёсся в Москву начала двадцать первого века. Несмотря на огромное скопление людей и лошадей, все вели себя тихо и степенно, как и подобало первым людям империи.
Посмотрев на то, как двигаются кареты, Горыня отпустил возницу и пошёл пешком, как делали все те, кто был не обременён женщинами в изящных туфельках. Но и на лестнице, ведущей в зал, тоже пришлось постоять в очереди, так как объявляли каждого, кто пришёл на бал, и зачастую титулование было весьма длинным.
Когда Горыне оставалось пройти всего пару метров до дверей, к нему учтиво обратился разодетый в ливрею слуга и тщательно записал все его данные, которых оказалось совсем немного.
Он вошёл в зал под звучный голос распорядителя:
– Советник личной государевой канцелярии княжич Стародубский!
Первое, что бросилось в глаза, была яркость освещения. Роскошные хрустальные люстры светились так, что даже слегка резало в глазах. Магические светильники, исполненные в форме свечей, давали приятный, чуть желтоватый свет, позволявший орденам на мужчинах и бриллиантам на женщинах ярко сверкать, приковывая внимание. Звезда Перуна, не украшенная драгоценными камнями, смотрелась бы весьма скромно, не будь она одним из высших орденов империи, а в ранге военных наград стояла всего на втором месте после знака Сварога – высшей военной награды, дававшей, кроме потомственного дворянства, большой надел и пожизненное освобождение от налогов.
Совсем молодой полковник, да ещё и при наградах, сразу привлёк внимание многочисленных мамочек, выведших в свет подросших дочерей после долгого летнего перерыва.
Горыня успел лишь подойти к столам с закусками, когда совсем рядом раздался воркующий и знакомый голос:
– Так вы уже не десятник, господин полковник?
Когда Горыня повернулся, то увидел девушку из ресторана, одетую в белоснежный шёлк и с алой лентой на шее, спадавшей по телу и платью до самой земли, а также голубой перевязью с восьмилучевым коловратом знака Рюрика.
– Прошу прощения, но помню лишь ваше имя. – Горыня едва заметно усмехнулся.
– А я вот вашего не знаю, а лишь фамилию. Так как зовут вас, княжич Стародубский?
– Горыня. – Он коротко поклонился.
– Хорошее, славное имя. – Девушка отпустила веер, который держала в руках, и он повис на длинной цепочке. Горыня только отметил то, как дёрнулась привязь, оценивая немалый вес такого воздушного на вид аксессуара, но сразу же перевёл взгляд на Анну.
– Горыня, Дубыня и Усыня. Древние герои, снискавшие славу на поле боя. – Девушка внимательно следила за выражением лица Горыни, словно надеясь увидеть какой-то нужный ей знак.
– Ну, насчёт себя не знаю, но вот мой товарищ по службе, Дубыня, тот точно герой. – Горыня качнул головой в сторону стола. – Не желаете чего-нибудь?
– А вы можете свернуть гору? Второе имя Горыни – Вернигора.
– Пара недель подготовки, два воза бутылей с кислотой да три воза с ямчугом, и не то что сверну, а разметаю по округе. – Горыня улыбнулся. – Разум человека сильнее его мышц. Тигр, лось, буйвол да многие другие сильнее человека. Но только он строит города, летает в небе и плавает в море по своей воле. А горы? Что горы. Надо будет – и горы свернём.
– Великая княжна? – Подошедший сзади мужчина в чёрном с серебром мундире и с внушительным рядом орденов почтительно поклонился. – Вижу, вы уже познакомились с нашим молодым героем?
– Героем? – Анна несколько наигранно всплеснула руками. – А я ничего об этом не знаю! Расскажите же скорей, Святослав Константинович. Я вся в нетерпении!
– Ну, – стольный князь Юсупов, исполнявший обязанности начальника личной канцелярии государя, улыбнулся и расправил пышные седые усы, да чуть пригладил волосы. – Так вот запросто перебил три сотни заговорщиков, покушавшихся на жизнь государя. Заметьте, один! Я бы не поверил, если бы не произошло это на моих глазах. Конечно, государю ничто не угрожало. Там были пять сильнейших волхвов империи, но до них дела не дошло. Этот вот юноша всех извёл.
– Теперь понятно, откуда появилась Звезда Перуна. – Девушка кивнула. – Хотя и маловато, но… государю виднее.
– О, нет! – Юсупов бочком продвинулся к столу и налил себе большой бокал с хмельным шипучим мёдом. – Звезду ему дали за геройство на порубежье, когда он почти в одиночку оставил без работы корпус генерала Багратиона, и за уничтожение банды Исмаил-паши. – Глава канцелярии повернулся к Горыне. – Тело его было найдено среди погибших, как и тело его сына, и их родового колдуна.
– Ну, хоть полковника дали, тоже награда. – Анна усмехнулась.
– И это совсем не за то. – Юсупов припал к бокалу и жадно выпил почти половину. – Горло пересохло от постоянных разговоров, – пожаловался он и внимательно посмотрел на княжну. – Звание действительного советника личной государевой канцелярии сей юноша получил за разработку и воплощение в работающие экземпляры удивительного и невероятно эффективного оружия, с помощью которого и были одержаны столь славные победы. А вопрос о награждении за спасение государя сейчас на рассмотрении Государственного совета и внимательно отслеживается Советом старых семей как дело, касающееся семьи из Бархатной Книги. Так что, не обидят молодца.
– Да вы просто скопище талантов, княжич Стародубский! – Анна громко рассмеялась красивым переливающимся смехом, вызвав интерес окружающих. – А что ещё умеете?
– Могу копать. – Горыня улыбнулся.
– Что делать? Копать? И что же вы копаете? – Девушка ловко подхватила веер и, раскрыв его со стальным щелчком, принялась остужать разгорячённое лицо.
– Могилы в основном.
– А что же ещё?
– Могу не копать, – тоном прилежного ученика ответил княжич. – Тут ведь как. Если ты не можешь чего-то не делать – уже ограничен в возможностях, а значит, имеешь явную слабость характера. И только те, кто может отказаться от желаний, пусть даже и приятных, достаточно сильны.
Великая княжна уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но осеклась и очень, очень внимательно посмотрела в глаза Горыни.
Паузу прервал многоопытный Юсупов.
– Я, собственно, хотел представить нашего нового товарища коллегам по работе в канцелярии. Если не возражаете, великая княжна, я украду у вас этого юношу для дел государевых.
– Разумеется. – Княжна Анна, едва заметным движением головы обозначив поклон, горделивым шагом пошла в сторону зимнего сада, а Юсупов, чуть приобняв Горыню, повёл в соседнюю залу.
Князь действительно хотел познакомить Горыню с коллегами, тем более что советников у государя было всего семеро, и каждый являлся выдающимся специалистом в своём деле. Но думал он совсем о другом. Идя на помощь своему молодому сотруднику, для того чтобы вырвать его из лап знаменитой светской акулы, великой княжны Анны, он ожидал, что совсем юный, едва отметивший своё восемнадцатилетие, Горыня будет мяться, смущаться и, возможно, лебезить перед столь блестящей красавицей, как Анна, но тот проявил редкостную силу духа и весьма необычное чувство юмора. Тем более что попал он на подобное собрание впервые и не мог быть не впечатлён сиянием красивых женщин, высших орденов и аксельбантов старших княжеских родов.
– Я хотел бы предостеречь вас, княжич, от излишне легковесного отношения к великой княжне. Анна имеет характер мстительный и весьма едкий, и не одна светская карьера оказалась загублена её острым язычком. Она обавница, и её любовь может быть страшнее гнева.
– Я, князь, ещё неделю назад был десятником и командиром пятнадцати оторвиголов, а ещё год назад – простым деревенским пастухом. Так что, если завтра государь повелит отправляться на порубежье, закуплю гостинцев на все деньги и с лёгким сердцем отправлюсь копать.
Юсупов внимательно посмотрел на Горыню.
– А вы ведь не врёте, юноша. Дар у меня пусть и слабый, но правду ото лжи я отличаю довольно легко. Просто поразительно. И что, дамы высшего света и запах власти вас совсем не прельщают?
– Дамы высшего света? – Горыня усмехнулся. – А знаете, как пахнут тела травниц, разгорячённые от любви, как сладка кровь убитого тобой врага или как наполняет силой плечо побратима рядом? Вот где настоящая власть и сила.
– Занятно. – Юсупов кивнул, но больше своим мыслям, чем Горыне, и привычно сменил тему для разговора.
– Вы ещё не ездили в Стрелково-артиллерийскую часть?
– Пока нет необходимости, – ответил Горыня. – Сначала нужно ревизовать станки, что у охотников, оценить их систему безопасности и решить с закупками металла. Хочу скорейшим образом выпустить пробную партию оружия и хотя бы вооружить государеву охрану. Может, что-то подкинем Тайному приказу и Приказу охотничьих дел. Ну, или кому нужно.
– Я не видел в действии вашего лёгкого ружья, как вы там его назвали? Автомат? Но, по словам Александра Сергеевича, нечто весьма впечатляющее. Надеетесь справиться с приказом государя в кратчайшие сроки? Похвально.
– Если будут мастера и хотя бы один волхв, сведущий в деле обработки металла, никаких препятствий не вижу. А вот сделать что-то более серьёзное, там посмотрим. Не хочу загадывать, но планы есть, и весьма обширные.
– Разумеется, можете обращаться за помощью к любому из советников. – Юсупов вошёл в раскрытые перед ним двери и строгим отеческим взглядом окинул небольшую группу мужчин в белых мундирах, стоявших у овального стола и о чём-то оживлённо беседовавших.
Комната была относительно небольшой, но обставленной мягкой удобной мебелью, с золотистой шёлковой обивкой и ярко-голубыми панелями на стенах.
– Друзья, спешу представить вам советника государевой канцелярии княжича Горыню Стародубского.
– В чём вы сильны, княжич? – Слегка округлённый, но подвижный мужчина в таком же, как у Горыни, мундире, со знаками Вед всех трёх степеней, подошёл и крепко пожал руку Горыни. – Мы здесь все приличные специалисты в очень разных областях.
– Да я как-то больше по изведению вредных насекомых. – Горыня улыбнулся. – Очень, знаете, важное это дело. Заведутся вдруг, да в раз не выведешь. Вот я и придумал инструмент подходящий.
– Старший советник боярин Шемберг, – представился толстяк. – Научный консультант, доктор химии и алхимии. Я тоже, знаете ли, люблю иногда сварить нечто такое… против вредителей. – Он негромко рассмеялся.
– А это граф Изотов. – Глава канцелярии показал на высокого, стройного и изящного, словно книжный эльф, мужчину, с тонким породистым лицом и щегольскими усиками. – Он у нас ведает вредителями в других странах, – поддержал Юсупов шутку Горыни. – Большой специалист и любимец девиц.
Изотов улыбнулся и отвесил учтивый поклон.
– Советник, стольный боярин Белов, из старинного порусского рода, наш гений финансов. Финансов и цифр. Тоже в каком-то роде специалист по вредителям, но руки пачкать не любит. Хотя умеет. – Юсупов усмехнулся. – Умеет.
Белов – широкоплечий, кряжистый мужчина с хмурым лицом и широкими, словно лопата, ладонями кивнул Горыне, словно старому знакомому.
– Старший советник Муруки Катхыев, великий шаман Северного Круга и стольный боярин.
Худой и жилистый якут, с непроницаемо застывшим лицом, похожим на кусок потемневшего дерева, приложил руку с чётками к груди и сделал дугообразное движение в сторону Горыни. Бывавший на Севере много раз, ещё в другой жизни, полковник тоже приложил руку к груди.
– Пририбиэт, Туох сонун?
– Улахан сонун суох. – Муруки неожиданно улыбнулся, и пальцами словно поставил три точки на Горыне.
– А это наш незаменимый и всё знающий архивариус и хранитель Государева книжного собрания, поместный боярин Ицхак Рушенбах.
Совершенно седой старик с короткой аккуратно подстриженной бородой и внимательным острым взглядом неожиданно крепко пожал руку Горыни.
– Ну, и гений организации – князь Шереметев.
Сухощавый, подвижный мужчина лет сорока, со знаком Велеса на широкой зелёной ленте и рядом других наград, с улыбкой пожал руку Горыне и посмотрел вопросительно на Юсупова.
– А не кажется ли вам, стольный князь, что кое-кого пропустили?
– Кого пропустили? – Святослав Константинович даже обернулся, видно, надеясь кого-то увидеть за спиной.
– Да вас же и пропустили. Негоже так. Да, я представлю. Вот, княжич, глава личной государевой канцелярии, советник первого ранга, стольный князь Юсупов Святослав Константинович.
– Ну не совсем… – Юсупов качнул головой. – Дело в том, что начальника канцелярии так и не назначили. Боярская дума подсовывает своих, Совет старых семей – своих, а государь успешно топит эти попытки в разговорах и согласованиях.
– А зачем дарить надежду? – поинтересовался Горыня.
– Так выгодно для отвлечения их от действительно важных дел, – пояснил Рушенбах. – Эти и ряд других спорных вопросов рассеивают внимание наших противников, позволяя проводить нужные решения. А как назначат Святослава Константиновича, так ещё что-нибудь придумаем. – Он широко улыбнулся. – Не желаете что-нибудь выпить?
– Как не желает? – Белов, не меняя выражения лица, освободил большую золотую вазу от фруктов, высыпав их на стол, и откупорив пару бутылок красного вина, опрокинул их прямо в вазу. – Помните, стервецы, как меня споили братиной?
– Мы-то ладно. – Шемберг с улыбкой покачал головой. – А вот московские охранители до сих пор новобранцев пугают этой историей. А ведь десять лет уже прошло.
– Десять лет не срок. – Граф Изотов усмехнулся. – Мадрид нашу гулянку с Ицхаком уже двадцать лет вспоминает. Le Buster Diablo. Это пирушка дьявола, – пояснил он Горыне. – Так что? Пьём, или день пропал зря?
– Я напоминаю, – вкрадчиво произнёс Юсупов, – что наши услуги могут быть востребованы в любой момент.
– Две бутылки на восьмерых? – Изотов выразительно приподнял бровь. – Меньше бокала.
Хмурый Белов, уже нацелившийся на ещё одну пару бутылок, со вздохом покачал головой и, ухватив вазу за ножку, словно бокал, поднёс Горыне как новику.
– Будь побратимом нам. Здесь последний рубеж защиты государя и Родины. Твоя честь – это его жизнь и жизнь страны.
Горыня аккуратно принял чашу и поднял над головой.
– Во здравие государя. – Оторвался и глотнул ещё раз, и, второй раз приложившись, поднял братину над головой. – Во здравие воинов личной канцелярии государя!
– Вот молодец. – Белов одобрительно смотрел на щедрые глотки Горыни и принял братину от него. – Теперь ты, Ицхак, как самый старший из нас.
Несмотря на преклонный возраст, мужчина держал золотую вазу с вином легко, словно рюмку.
– Я знаю вас давно. Кого десять лет, кого больше, а кого и совсем долго. Я похоронил пятерых наших братьев. Егория Седова, Путяту Бельского, Даниила Галицкого, Анвара Иоселиани и Рустама Ибрагимова. Это были настоящие воины Земли Русской. Не посрами их чести, сынок. – Он поднял чашу. – Во здравие государя. Во здравие воинов личной канцелярии государя!
Последний принял братину князь Юсупов.
– Во здравие государя. Во здравие воинов личной канцелярии государя.
После того, как чаша опустела и её вернули на место, расселись у стола, развлекая себя неспешной беседой и разговорами о службе.
– Кстати, княжич. – Юсупов словно что-то вспомнил, прервал себя на полуслове и повернулся в сторону Горыни. – Канцелярия – это не только восемь советников, но и наши люди. По рангу вам положен свой штат, и штат этот набираете вы лично.
– А сколько людей? – Горыня тоже отложил вилку и повернулся к собеседнику.
– Да хоть тысячу человек. – Юсупов всплеснул руками. Финансирование у нас фактически неограниченное, так что можете не стесняться.
– Хм-м. – Горыня на секунду задумался. – А люди должны быть те, что нужны мне для исполнения поручений государя, или можно просто набрать полк сорвиголов?
– Интересный вопрос. – Изотов усмехнулся. – И где же вы найдёте целый полк?
– Что-то батюшка даст, что-то возьму у Медведева, по старой памяти, охотников найму в губернии. Полк не полк, а сотни три соберу. Там главное не набрать людей, а где их разместить да учить. Вот вы, граф, наверняка заходили в дома с целью сделать так, чтобы оттуда кроме вас более никто не вышел?
– Бывало такое. – Изотов с улыбкой посмотрел на Горыню.
– А теперь представьте себе, что у вас в руках оружие, стреляющее двадцать – тридцать раз без перезарядки, и при этом не с грохотом, а на уровне лязга затвора многозарядной винтовки. Насколько это изменит способ ваших действий?
– Принципиально изменит. – Изотов кивнул. – А что, вы придумали такое оружие?
– И придумал, и сделал. – Кивнул Горыня.
– Было бы крайне любопытно посмотреть, – отозвался сидевший с краю Шемберг.
– Я как-то не подумал, что оружие может мне пригодиться на балу, так что оставил в гостинице. Но завтра…
– Нет-нет! – Шереметев взмахнул рукой. – Никаких завтра, тем более что оставлять такие вещи даже под замком не вполне разумно. – Он подхватил со стола небольшой колокольчик и негромко звякнул, после чего одна из панелей, негромко шелестя, сдвинулась в сторону, и из тёмного провала показался мужчина в зелёном мундире Погранично-таможенной стражи.
– Никодим Юрьевич, не сочтите за труд. Съездите в гостиницу за вещами нашего нового товарища.
– Не извольте беспокоиться, сичас всё сладим. – Никодим кивнул и уже собирался исчезнуть, когда его окликнул Горыня.
– Подождите, а ключ?
– Ну, давайте, – он пожал плечами. – Хотя возни там минут на пять, однако ж, время дорого.
– Так возвращаясь к нашим вопросам… – Изотов проводил взглядом скрывшегося в стене сотрудника и вновь посмотрел на Горыню. – Вы полагаете, что даже опытных воинов нужно переучивать на новое оружие?
– Дело не только в оружии, хотя и от него многое зависит. – Княжич, окончательно решив, что поесть ему не дадут, отодвинул тарелку. – Полагаю нужно сформировать боевые группы по семь – десять человек, где у каждого будет своя специализация. Кто-то поддерживает с дальней дистанции огнём из точной винтовки, кто-то ведает тяжёлым вооружением вроде пулемёта, а кто-то занимается взрывчаткой.
– А это зачем? – Белов заинтересованно придвинулся.
– Выбить двери, уничтожить засевших в подвале, оставить подарок тем, кто войдёт позже… да мало ли поводов? – Горыня вопросительно посмотрел на присутствующих. – Я так понимаю, что одними консультациями дело не обходится и частенько нужно брать в руки оружие? А люди как инструмент. Нужно не только хорошо подобрать, но и заточить под необходимые задачи, а кого-то и переделать на задачи, совсем необычные. А для этого людей нужно обучать, тренировать и воспитывать.
– А это разве не одно и то же? – спросил Юсупов.
– Обучение – это теория, тренировки – практика, а воспитание – оболочка первому и второму, позволяющая принимать правильные решения в неоднозначных ситуациях. Обычно в школах это делает один человек. Но нам-то нужны специалисты очень высокого класса, поэтому теорию подготовят учёные в данной области, практику – соответственно практические специалисты, а воспитанием должны заняться те, кто может увидеть все движения души человека. Иначе можем столкнуться с нами же подготовленными чудовищами.
– Интересный подход. – Юсупов откинулся на спинку кресла и устремил взор на потолок, расписанный под синее небо. – Но это, как я понимаю, дело будущего. А сейчас?
– Я полагаю, то же, что вы и делаете, только с углублённой практикой. Ну, например, кто-то замечательно ищет тайники. Пусть научит этому других. Пусть даже сам отберёт их, но чтобы совершенно уникальных специалистов не было. А кто-то может разговорить собеседника. Пусть и этому люди научатся. Вот вы, советник Шемберг, могли бы дать курс по отравляющим веществам или вообще всё, что сочтёте важным и нужным. А советник Белов мог бы устроить обучение математическим наукам и основам учёта.
– А нужны ли нам такие специалисты? – лениво поинтересовался князь Шереметев.
– В канцелярии, возможно, и нет, хотя чем человек более грамотный и знающий, тем его решения точнее и эффективнее. А вот империи в целом… Личная государева кузница кадров. Чем плохо?
– Так ведь есть уже и Безбородовское училище, и Гагаринский институт? Зачем городить что-то ещё?
– А вы контролируете набор в эти учебные заведения? – Горыня усмехнулся. – Может быть, их учебные программы или то, что им внушают на лекциях? Ну, или хотя бы контролируете подбор преподавателей? А без контроля на всех стадиях проверенные кадры не получить. Будем брать людей как-то обученных, кем-то воспитанных и долго проверять их в реальных условиях, рискуя получить весьма нежелательный результат.
– Ну, что ж. Идея рабочая, теперь осталось её изложить в соответствующем докладе, – решительно сказал Юсупов и остро глянул на Горыню. – Справитесь?
– Да, князь. – Горыня кивнул. – Только хорошо бы несколько дней на подготовку. У меня, к моему стыду, нет ни бумаги, ни писчих принадлежностей, ни нормального рабочего кабинета.
– Это всё, включая жильё, у вас будет в Кремле, – успокоил Юсупов. – Мы квартируем в Старом посольском дворце, и для вас уже готовят апартаменты на втором этаже. Библиотека у нас общая, столовая там же, и, кроме того, к вашим услугам будет штат переписчиков и собственная типография. Мы подаём доклад государю обычно уже отпечатанным, так, чтобы ему было удобно читать. Ну, или в спешном варианте – написанным набело особым человеком. Наши люди, исключая особый контингент в тысячу воев, квартируют в Хорсовых казармах, там, где был военный городок поместного войска. Пять лет назад государь выкупил казармы, и сейчас они полностью отданы нам. С остальным познакомитесь позже. – Святослав Константинович вынул из внутреннего кармана луковицу часов, щёлкнул, открывая крышку, и посмотрел на циферблат. – Так. Сейчас выход государя, затем представление сведского посла, а после – танцы. Рекомендую всем не увлекаться игристым вином и дамами.

В общей зале, где вальяжно прогуливались и беседовали представители знатных родов России, дипломаты и приглашённые иностранные гости, было чуть более многолюдно, чем час назад, когда Горыня покинул собрание. Дамы в длинных платьях всех цветов, с причёсками, украшенными княжескими и боярскими венцами, мужчины в мундирах всех ведомств, и, словно кульминация, громко прозвучало:
– Государь всея Руси, император Михайло Третий, великая княгиня София, великая княгиня Ольга.
Государь появился, ведя под руку своих жён, спускаясь, словно небожитель, с широкой лестницы, по краям которой стояли воины его личной стражи в парадных алых мундирах и с короткими многозарядными ружьями, приставленными к ноге.
А оглянувшись, Горыня увидел ещё как минимум два десятка охраны в штатских костюмах, внимательно смотревших не на выход государя, а на публику в зале.
Дождавшись, пока Михайло III спустится и сольётся с пришедшими на праздник, Горыня подошёл к столу с закусками, стоявшему с того края, где они уходили в тень мощных колонн, поддерживавших свод зала, и, к некоторому удивлению, обнаружил там ещё одного человека, спокойно поглощавшего тонко нарезанное мясо и запивавшего его клюквенным морсом. Седоволосый и бородатый мужчина, одетый в военный мундир бледно-зелёного цвета с эмблемой волхва на погонах, приветливо улыбнулся и чуть сдвинулся в сторону, давая Горыне место.
– Тоже решили отдохнуть от суеты? – спросил волхв, приветливо улыбаясь.
– Да всё никак поесть не дают с этими разговорами. – Горыня улыбнулся в ответ и, пристроив тарелку на край стола, стал неторопливо поглощать пищу. Благодарно кивнув волхву, налившему полный стакан кваса, сделал щедрый глоток и чуть прикрыл глаза от наслаждения, когда ароматный шипучий напиток провалился по пищеводу.
Когда они утолили первый голод, Горыня заметил, с каким любопытством волхв смотрит на эволюции столичного общества. Можно было бы подумать, что он впервые на таком собрании, но во взгляде мага был скорее интерес исследователя, чем восхищение блестящей публикой.
Заметив интерес Горыни к своему занятию, волхв улыбнулся и пояснил:
– Вот уж, наверное, более сотни раз бывал на подобных сборищах, а всё никак не привыкну к этому мельтешению. Словно мотыльки у ночной лампы. Кружат, чего-то интригуют, договариваются… И ведь так короток их век, а всё одно не перестают тратить время на суету.
– Занятия наши – суть мы сами. Если у человека не хватает разума для занятия важным, то остаётся занимать время суетой, – спокойно заметил Горыня.
– Согласен. – Волхв кивнул и с интересом оглянулся на собеседника. – Прошу простить, я не представился. Князь Васильчиков Дмитрий Николаевич.
– Княжич Стародубский. – Горыня коротко поклонился. – И судя по вашему званию неведника – глава управления военных волхвов, – предположил он.
– Скорее атаман этой безумной банды. – Васильчиков улыбнулся. – У нас, конечно, не такой змеиный клубок, как в высшем обществе, но и своих проблем хватает. Только-только разобрались с училищем, как нужно создавать уездные службы. А людей просто катастрофически не хватает. Вот вы, советник, не стали поступать в наше училище? – Палец князя обличающе устремился в сторону Горыни. Всё о подвигах ратных мечтаете. А как умруна упокоить, так сразу волхва кличете.
– Сила волхвов, конечно, велика. – Горыня кивнул. – Лично видел нескольких в деле, был впечатлён. Но в каждый уезд сильного мастера не поставишь. Нет их столько. Нет, и не будет.
– А прорывы с кромки постоянно происходят! – продолжил Дмитрий Николаевич. – И людей при этом гибнет без счёту! А кровь пролитая снова напитывает этих тварей.
– А нельзя как-то закрыть кромку? – спросил Горыня. – Ну совсем?
– Можно, как нельзя-то? – Волхв вздохнул. – Только вот нельзя того делать. – И видя изумлённое лицо княжича, пояснил: – Как кромку запечатаешь, так сила сразу начнёт уходить из этих мест. А неживые не только опасные да вредные бывают. И лешаки, что за лесом следят, и водяные, что реки блюдут, и даже травы полезные, вроде цветка папоротника, все от неё зависят. Я уж не говорю, что вся наша сила слиянием яви и нави питается. От вихрей на стыках миров энергия великая образуется. Все лекари, все волхвы и даже травницы ей питаются. А как не станет этой силы, так и нас не станет.
– А может, ну её, эту силу. – Горыня пристально посмотрел на князя. – Лекари научатся лечить без силы, одними травами, светильники да прочие волшебные штуки сделаем и так, но люди погибать не будут.
– Думали уже. – Васильчиков кивнул. – Всё сделаем. Несложно это. Да вот волхвов всех потеряем. Кто будет учиться владеть силой, когда той силы совсем на донышке блюдца? Потеряем сначала источники, потом волхвов, потом лекарей, потом лишимся всех трав волшебных. Захиреют все создания волшебные в лесах и полях. И то не великая беда. Найдём чем заняться, хотя век человеческий сократится лет до шестидесяти – семидесяти, а не как сейчас, по сто пятьдесят и более живут. Но кромка никуда не денется. Останутся блуждающие провалы, останутся места силы, которые не закроешь – просто ямы, куда будет утекать сила этого мира, и останутся колдуны, что у себя кромку эту закрывать не будут, а наоборот, начнут вливать туда вдвое, а то и втрое больше живой крови. А у матушки Земли всё вровень. Здесь убудет – там прибавится. И полезут на нас колдуны ещё сильнее да чернее.
– Тоже не велико горе. – Отмахнулся Горыня. – Пушкам всё равно. Колдун он или простой воин. Разметает в клочья.
– То верно говоришь. Пушка – это сила. – Князь качнул головой, соглашаясь. – Только вот получим мы ту кромку не в лесах и полях, а в головах человеческих. И сейчас католики уже и плотью мертвецов не брезгуют, и кровь пьют. А вырастет там вообще погань, какой не видывали, которая без крови и жертв совсем жить не сможет. Войны начнутся такие, что и свет не видывал. Ты вот, наверное, думаешь, что Наполеон этот к нам пришёл, чтобы земли урвать? Нет, советник. Он больше чем с полумиллионом воинов да с пятью сотнями чернокнижников да католиков пришёл. И им всё едино, кто полёг на поле брани. Слав, германец или мавр. Там такие вихри над полем боя стояли… А эти… всё жрали, словно упыри, всё не могли силой насытиться. Большой крови тогда стоило перебить их, и всё одно три десятка обратно утекло. И эти вымески опять к нам придут, потому что друг с другом воевать им не с руки. Тогда на поле под Новоградом их остановила отборная сотня волхвов, и не все из нас живы остались. А ну как не было бы нас? Тридцать воинов и более нужно, чтобы одного колдуна завалить.
– Ну, это не проблема. – Горыня улыбнулся. – Будет оружие, что колдуна убивает. Извернусь, но сделаю.
– Верю. – Волхв кивнул. – Да вот только ситуации это не изменит. Перестанут к нам ходить, начнут убивать людей в других местах, медленно, но верно превращать весь мир в помойку. И отсидеться за порубежьем не получится. Будут собирать толпы и ходить на Русь за кровью.
– А что они делают с этой силой?
– Хороший вопрос. – Васильчиков усмехнулся и, подняв бокал с морсом, сделал большой глоток. – Наша сила чистая, она и в лекарском деле помощник, и в светильниках работать будет. А мёртвая сила она такая… в светильник засунуть можно, но от того света всё живое умирать будет. Медленно, но верно. А вот жизнь продлевать они научились хорошо. И живут там некоторые лет по пятьсот и более. Сил на то требуется очень много, да и вид они имеют… краше в гроб кладут. Но не это главное. Главное, что от такой жизни, на черноте этой, они всякий разум теряют. Превращаются в упырей, и внутренне и кое-кто внешне. Глянешь на такого – сразу глаза вымыть хочется. И уж эти ни на пядь своей силы не уступят. Зальют кровью хоть всю землю, но себя будут поддерживать.
– И что же делать? – задал вопрос практичный Горыня.
– Да как всегда. – Дмитрий Николаевич пожал плечами. – Теперь будем не просто набирать крестьянских детей, но приказом свозить их в уезды и там осматривать на предмет пригодности к волхвованию. То приказ государя, и думаю, противников будет немного.
– А что, такие находятся? – удивился княжич.
– Да от прежнего государя такая княжья вольница досталась, то нам с того ещё лет двадцать будет икаться. Развели, понимаешь, божедурье. Что ни князь или боярин – своя дружина, а как на порубежье ехать, так сто отговорок да болезней…
– Княжич? – Тихо подошедший к ним полковник неопределённых лет в чёрном с золотом мундире Тайной канцелярии коротко поклонился. – Государь-император просят вас…
– Да. – Горыня кивнул в ответ и низко поклонился князю. – Прошу простить. Дела.
– Иди, воин. – Рука волхва словно что-то собрала из воздуха и опустила это на голову Горыне. – Пусть благословение Рода пребудет с тобой.

Государь стоял в окружении двух десятков высших сановников страны и членов Боярской Думы и что-то неторопливо и негромко выговаривал присутствующим, а те напряжённо внимали каждому слову, несмотря на то, что слова эти были далеко не всем приятны. Попытка покушения на главу дома Рюриков и в спокойные годы могла повлечь волну отставок и казней, а в ситуации войны с крайне опасной Османской империей – послужить причиной всеобщей зачистки всех неугодных.
– …И что же я вижу? Уважаемые семьи, Рюрикова кровь, столпы империи и пример для подражания подрастающего поколения сделали всё возможное, чтобы участники предыдущего заговора не только ушли от ответственности, но и получили должности в государственном аппарате, словно уже сделанного было мало, чтобы отринуть их от рычагов власти навсегда. Если бы не ваши сыновья и дочери, служащие верой и правдой нашему отечеству, и не былые заслуги, не сносить бы вам всем головы, – произнёс Михайло III, обводя тяжёлым взглядом склонённые головы.
Но самое главное было – не что говорил монарх, а как. Публичная порка столь влиятельных лиц, даже изрядно смягчённая упоминанием заслуг и достойных членов родов, не могла сильно смягчить саму ситуацию публичного выговора.
Даже Горыне, мало сведущему в хитросплетениях имперской политики, становилось ясно, что с прежней вольницей старых родов или уже покончено, или будет покончено в ближайшем времени. В конце концов, лучше иметь на службе две сотни верных середнячков, чем одного выдающегося предателя.
Да, в руках Долгоруких, Захарьиных-Кошкиных, Годуновых, Воронцовых и Белосельских оставались мощные политические и экономические рычаги. Но тут уже шла речь о сохранении самих родов, так как Государева Метла, как называли Тайную канцелярию, готова была утопить любое недовольство в крови самих недовольных, а противостоящие старшим роды были готовы воспользоваться любой оплошностью, чтобы потеснить или вообще сбросить зарвавшихся с вершины государственной власти, и было таких куда больше.

Всю эту картину Горыня наблюдал с приличной дистанции, остановившись поодаль, чтобы не попасть под каток монаршего гнева, и читая слова государя по губам. Когда государь закончил публичное наказание провинившихся, то повернулся и как ни в чём не бывало прошёл вперёд, сквозь расступившихся сановников, сделав Горыне знак следовать за ним.
Пройдя всю залу, вышли в один из коридоров, откуда по узкой лестнице поднялись в приёмный кабинет, отличавшийся пышной отделкой и огромным глобусом из полудрагоценных камней, стоявшим у стены с книжными полками.
– Садитесь, советник. – Михайло III жестом отослал свиту, и они остались одни. – Вопреки правилу давать приказы только через непосредственного командира я в текущей ситуации вынужден обратиться к вам напрямую. Как вы знаете, у нас тут непростая ситуация образовалась. Некоторые из старших семей подумали, что имеющихся вольниц недостаточно, и решили сильно расширить список. Ну, а поскольку в их планах нашей семьи не значится, то и заодно устроить смену правящих династий. Не в первый раз, конечно, но неприятно. – Государь поморщился. – К сожалению, нити заговора проникли намного глубже, чем мы рассчитывали, поэтому людей, на которых можно опереться без колебаний, у меня совсем немного, а людей, коих нужно сохранить, намного больше. Ваши коллеги по корпусу советников уже приняли к исполнению распоряжения и убыли по местам исполнения приказов. Вы – единственный, у кого нет своих воинов, но обличены должным доверием. И для вас у меня особое поручение. Насколько меня проинформировали, великая княжна Анна проявила к вам некоторый интерес, а значит, пару дней, а может, и целую неделю, вы можете сыграть роль её ухажёра. К сожалению, моя дочь отличается редкостным вертопрашеством, так что более недели история не продлится. Но и того не надобно. Дня три-четыре, и мы полностью ликвидируем все очаги заговора. А там вы вернётесь к исполнению моего первого поручения.
Государь помедлил, словно что-то вспоминая, и с некоторой долей жалости посмотрел на Горыню.
– Ну, не печальтесь, советник. Всё не так плохо. Анна, конечно, весьма взбалмошна и резка в суждениях, но пусть вас хоть отчасти согревает мысль о том, что Рюрики никогда не забывают ни добра, ни зла.

12

Кто с мечом к нам придёт, тот конкретно отстал в гонке вооружений.

Газета «Имперские ведомости» от 5 листопада

Высшая школа волхвов объявляет о наборе учеников на начальные курсы по разделам «Боевое волхвование», «Целительство», «Природопользование», «Промышленное волхвование и алхимия». 
Кандидатам обращаться в Московский филиал на Старомосковской дороге, либо в Школу волхвов в Китежграде, улица Гостомысла, 14, строение 6. 

Газета «Имперские ведомости» от 7 листопада 7358 года

Воздушное сообщение компании «Скороход» на маршрутах Москва – Берлин, Москва – Париж и Москва – Вена прекращается до особого распоряжения. Всем следующим в указанные города следует воспользоваться маршрутом Москва – Варшава или Москва – Женева, откуда они могут добраться до места назначения воздухолётами других компаний. 

«Охотничьи ведомости» от 9 листопада 7358 года

Корпорация охотников «Секира» сообщает об уничтожении вампирского гнезда в окрестностях озера Бад-Аусзе. Гнездо, насчитывавшее более двадцати кровососов, было хорошо укреплено, в том числе и магическими фигурами, исполненными кровью. 
Не желая рисковать людьми, глава корпорации приказал расстрелять гнездо из пушек, что и было проделано к удовольствию окрестных жителей, сильно притесняемых вампирами. В результате гнездо было полностью уничтожено, а граф Людвиг Лицен закрыл контракт премией в пятьсот марок. 

К комнатам Анны, на третьем этаже Теремного дворца, он подходил в совершенном спокойствии, так как, во-первых, почти не испытывал к княжне никаких романтических чувств, а во-вторых, потому что и дела-то всего было – поохранять младшую принцессу, которую и без него стерегли три десятка воинов и троица волхвов из военной управы. Правда, в этом, весьма странном, назначении он предполагал ещё и второй слой, но он в данном случае был не так важен. Само поручение было хорошим поводом отличиться в глазах государя, а помощь монарха ему ещё не раз понадобится. Производство автоматического оружия неизбежно упрётся не в один и даже не в два тупика, которые без верховной власти не преодолеть.
Усиленный караул у высоких дверей расступился, лишь увидев алое мерцание пайцы личной канцелярии государя. Отворив с некоторой натугой двери, что неожиданно оказались очень тяжёлыми, он вошёл в просторный холл, где из всей мебели были лишь массивные монументальные диваны у стен, пара кресел да широкий стол, за которым сидела хорошенькая девица в розовом шёлковом платье, со свитской лентой через плечо.
– Советник личной канцелярии государя, княжич Стародубский. – Горыня коротко поклонился и только сейчас узнал ту девушку, что подсела к нему в ресторане первой.
– Садитесь, советник. – Девица показала кончиком пера на кресло. – Княжна знает о вашем приходе.
– Вот и славно. – Горыня бросил рядом на ковёр объёмистый свёрток и начал развязывать узлы.
Оружие в чистке не нуждалось, но вот проверить пружины магазинов и, вообще, работу механики стоило. Всё же фактически кустарное производство. За этим занятием его и застала великая княжна, явившаяся в облаке упоительных луговых ароматов и высверков крупных камней в украшениях.
– Княжич? – Анна требовательно посмотрела на Горыню и от досады чуть не топнула ножкой, одетой в расшитые жемчугом бархатные туфельки. – У вас в деревне не принято вставать при появлении члена царствующей семьи?
– Малый полевой устав, пункт десять. Воин при исполнении приказа и в случае приведения снаряжения к бою команду смирно не выполняет, – спокойно процитировал Горыня, продолжая протирать тряпкой возвратную пружину. – И пользуясь случаем, хотел бы спросить, где мне можно переодеться. Не на парадный же мундир разгрузку надевать?
– Разгрузку? – Княжна почла за лучшее сменить тему разговора.
– Да, великая княжна, вот такая штука. – Горыня поднял в руках предмет обсуждения. – Здесь и патроны, и средства первой помощи, и всякие полезные мелочи.
– Неужели вы собрались здесь воевать? – Анна громко и заливисто расхохоталась. – Двери в эти покои охраняет десяток Лутони Железнова, а лучше воинов я и не видала.
– Не знаю, какой он там справный, но государев приказ был охранять. – Горыня со вздохом посмотрел на несколько незашитых прорех на разгрузке и стал набивать карманы длинными автоматными магазинами. – А охранять – это не значит ходить кругами. – Он посмотрел в глаза Анны и чуть не утонул в их густой синеве. – Охранять – это значит сделать так, чтобы с вами всё было в порядке. И чтобы ни одна тварь не подошла и близко. – Он снова вздохнул, накинул разгрузку прямо поверх парадного мундира и, когда стал затягивать ремешки на боках, перехватил взгляд княжны, смотревшей на дырки в ткани, оставленные пулями, и чёрные пятна подсохшей крови.
– Да, надо бы новую пошить, да всё некогда. – Виновато развёл он руками, подхватил со скамейки пистолет, оттянул затвор, досылая патрон, и, поставив на предохранитель, вложил в кобуру. Затем взял автомат, отщёлкнул магазин, проверил пружину и, воткнув в приёмное гнездо, тоже щёлкнул предохранителем и забросил оружие за спину. – Покажете, что тут и где?
– Хорошо. – Анна, сжав губы в тонкую полоску, коротко кивнула. – Лиза вам всё покажет. Вы ведь её помните?
– Конечно, такую красавицу трудно забыть. – Горыня едва заметно усмехнулся, увидев, как заалели щёки Анны и как она, резко развернувшись, вышла из приёмной.
– Что желаете посмотреть в первую очередь, господин советник? – Лиза улыбнулась, встала из-за стола, подошла ближе и чуть повела плечами, демонстрируя высокую грудь. – Купальню, гардероб или, может быть, спальню?
– Елизавета. – Горыня посмотрел на девушку как на несмышлёныша. – Мне, возможно, здесь придётся принять бой и, возможно, сдохнуть, а вы всё в игрушки играетесь. Давайте показывайте от самой крайней комнаты и не забудьте про входы в потайные коридоры. Как минимум на сегодня их все нужно блокировать с нашей стороны.
Апартаменты великой княжны оказались весьма обширными, но, к счастью, оказались замкнутым блоком в жилом крыле дворца. Не было никаких лестниц кроме главной и не было никаких новомодных балконов и огромных окон. Всё предельно функционально и надёжно.
От центральной залы, игравшей роль приёмной, отходили четыре двери, по две в каждой из противоположных стен. Правые вели в небольшую библиотеку и жилые комнаты девушек из ближней свиты княжны, со спальнями, ванными комнатами и большим центральным холлом, где стоял рояль и десяток мягких кресел.
Налево от входной двери располагалась небольшая кухня, а вторая дверь вела в личные покои княжны из пяти комнат. Купальня у младшей дочери императора была своя, как и небольшая алхимическая лаборатория, и дверь в потайной ход, через который можно было попасть в Большой Дворец или через систему подземных ходов выйти за пределы Кремля.
– Отлично. – Горыня кивнул, осматривая последнюю комнату, а по сути – большую кладовку, где стопками лежали книги, стояло несколько кресел с потёртой обивкой и три сундука, окованных медными полосами. Он вышел из кладовки и двинулся в приёмную, куда нужно было пройти через спальню княжны и её рабочий кабинет. – Я тогда устроюсь прямо в приёмной, откуда будет проще контролировать все комнаты.
– Княжич. – Анна, сидевшая за рабочим столом и читавшая какой-то документ, подняла взгляд на Горыню. – Переодеться можете в общей библиотеке…
– Спасибо, великая княжна. – Горыня поклонился. – Это очень кстати. А то парадный мундир совсем шею натёр.
Одежда, пошитая ещё в Медведевске, совсем не была похожа на мундир поместного войска, и лишь знаки отличия и плащ были как у всех. Широкие просторные штаны из прочной ткани, куртка с нарукавными карманами и короткие шнурованные сапоги были гораздо удобнее, чем военная форма этого времени, и Горыня предпочёл надеть её, тем более что у советников государя полевой формы не было вовсе. Разгрузку накинул сверху и, воткнув пистолет в кобуру, машинально подпрыгнул, проверяя, насколько подогнано снаряжение. Потом ещё плотнее подтянул пару ремешков и, подхватив автомат, вышел в приёмную.
Время было уже к ночи, и девушки из свиты постоянно шастали из комнаты в комнату, но поскольку Горыня сидел тихо и, вообще, больше слушал, чем смотрел, быстро привыкли и почти перестали замечать странного охранника.
Несколько раз заходили незнакомые Горыне мужчины и женщины, но после одиннадцати как отрезало. Дворец стал потихоньку засыпать, и лишь в коридоре временами скрипели половицы под шагами внешней охраны.

Княжна Анна несколько раз открывала «Динамику внутренних потоков» знаменитого волхва Сергия Радонежского, но, прочитав буквально несколько абзацев, снова вываливалась из переплетения магических формул в реальный мир. И причиной этого был новый советник отца – Горыня Стародубский. Анна, несмотря на юный возраст, прекрасно разбиралась в людях и с лёгкостью отличала ложь от правды. И именно поэтому не сводила близкого знакомства с сыновьями именитых семей, вившихся вокруг неё с тех пор, как княжна отпраздновала своё двенадцатилетие. Да, среди них было полно достойных людей, а кое-кто обещал вырасти в серьёзную политическую фигуру, но никто из них не говорил то, что думает, и буквально все лгали даже в мелочах.
Это не сильно огорчало Анну, но относиться к такому человеку серьёзно, она, конечно же, не могла. Так и жила, не подпуская к себе никого, кроме пятерых близких подруг, с которыми выросла и которые точно так же, как она, не имели привычки врать.
Да, это в определённых ситуациях сильно усложняло жизнь и совершенно точно отпугивало потенциальных женихов, но отказываться от дара было выше их сил. Начальная стадия магического посвящения, когда открывается истинное зрение, далась большинству из них совсем непросто, но девчонки во всём следовали за своей подругой, и не было той вершины, на которую они не пошли бы вслед за ней. После были и другие степени посвящения, и специализации их разделились. Анфиса Гагарина стала учиться на боевого волхва, Катерина Лопухина постигала искусство работы с материалами, Любава Туманова подавала большие надежды в артефакторике, а Лиза Дашкова была самым многообещающим студентом лекарского факультета.
Анна, хоть и мельком коснулась всех аспектов искусства волхвов, но лучше всего ей удавалось создание магических источников и расчёты сложных плетений.
Поймав себя на мысли, что она опять отвлеклась от книги, княжна отложила толстый том, откинулась в кресле и уставилась невидящим взором куда-то в пространство.
А вот княжич Стародубский совсем не врал. Да, бывала в его словах некая недоговорённость, но лжи Анна не чувствовала. И, кроме того, во взгляде этого странного молодого человека совсем не было похоти. Великая княжна недаром считалась одной из первейших красавиц в империи. Длинные густые волосы цвета спелой пшеницы, чувственные губы, небольшой аккуратный носик и огромные синие глаза, обрамлённые длинными ресницами и тонкими пушистыми бровями, прекрасно дополняли стройную фигуру и вызывали вспышку вожделения практически у всех мужчин, кроме отца, и вот теперь – Горыни. И это, совершенно неожиданно для Анны, сильно задело её чувства. Где-то в глубине души она уже привыкла к всеобщему восхищению, перемешанному со страхом напороться на её острый язык. А Горыня с самого начала отнёсся к ней совершенно спокойно, словно к сестре, которую давно знал.
И ведь уже не мальчик. Мужские гормоны явно проскальзывают в его запахе. Да и взгляд… Твёрдый, уверенный, словно у вожака стаи. И двигается словно волк. Мягко и так же неотвратимо. Хищник. Анна порывисто вздохнула.
– Скучаешь?
Лиза, словно кошка, ходила совершенно бесшумно и пользовалась этим, подкрадываясь в самые неудачные моменты.
– Тьфу на тебя! – Анна шутливо замахнулась тяжёлой книгой. – Сама чего не спишь?
– Да ходила посмотреть на нашего стража. – Лиза задумчиво улыбнулась. – Представляешь, сидит, развалился в кресле, но не спит. Слушает. И судя по размеру аурного поля, слышит если не весь дворец, то наше крыло точно.
– Он волхв?! – Анна оторопела.
– Нет, конечно. Но талант у парня неординарный. Я, когда мимо проходила, он сразу меня почувствовал и узнал по запаху. Тоже спросил, чего это я не сплю. Вообще интересный парень. – Лиза, словно кошка, запрыгнула на кровать и, развернувшись в воздухе, мягко опустилась, сложив ноги по-турецки. – Я вот думаю, надо к нему присмотреться получше. – Она задумчиво накрутила на палец локон распущенных волос.
– И тебя не смущает его равнодушие? – Анна внимательно посмотрела на подругу.
– Ну, да. Держит себя строго. – Лиза кивнула. – Но думаю, эта крепость вовсе не неприступна. Анфиска заскочила в библиотеку, чтобы взять книгу, ну, и вышла по привычке в ночной сорочке. Так взгляд у него был вполне оценивающий, уж можешь мне поверить.
– Он тебя этим зацепил?
Анна вышла из-за стола и, запахнув халат, дошла до столика, где стояла лабораторная спиртовка под большой колбой, в которой она обычно заваривала себе кофе. Негромкий щелчок пальцами, и спиртовка зажглась неярким голубоватым пламенем, а княжна налила в колбу воду и всыпала две ложки кофе.
– Не только. – Лиза покачала головой. – Я как-то начала его поддевать, уж больно он суровым показался, так он так просто осадил меня… А ещё у него такой жилет странный, весь в карманах. Так там я насчитала семь дырок от пуль. И кровь… уже схватилась, не отстирать.
– Ярого и Сокола за кабинетные заслуги не получить. – Анна прошлась по спальне, едва слышно шелестя босыми ногами по толстому ковру. – У нас при дворе батюшки едва ли десять человек Ярого в серебре получили, а уж в золоте и не знаю кто. Так что не зря его определили к нам в охрану.
– А ты видела, какой он топор приволок? – Лиза развернулась на месте, словно перетекла из одной позы в другую. – Я подняла-то с трудом! Не меньше пуда!
– Стоп! – Анна остановилась, напряжённо глядя куда-то в пространство. – Прошлый выпуск «Охотничьего вестника» Там описывалось, как боевым топором зарубили упыря. И даже изображение того топора было. И фамилия охотника там была…
– Неужели?..
– Точно. Стародубский. – Анна, которая отличалась прекрасной памятью, легко вспомнила и саму статью, и даже имя автора.
– Да, силён. – Елизавета задумчиво кивнула и обернулась в сторону кофейного столика. – А давай я ему кофе отнесу?
– А давай мы сначала его заварим? – несколько сварливо предложила Анна. Она и сама подумывала о чём-то таком, но прилично ли великой княжне подавать кофе пусть и сановнику высокого ранга?
– Щас мы это быстро! – Лиза потёрла ладошки и направила раскрытую руку в сторону колбы. Огонь под стеклянным сосудом вспыхнул белым свечением…
– Стой, что ты делаешь, дура! – Анна успела лишь закрыть лицо руками, когда перегретая жижа вскипела во всём объёме колбы и выстрелила плотной коричневой струёй в потолок. Чуть не залив кровать, жидкость обрушилась на девушку, испачкав халат и ночную рубашку коричневыми потёками.
– Да чтоб тебя! – Что именно и кому полагалось сделать, Анна не договорила, так как точно знала силу сказанного слова. – Сбросив халат прямо на пол, посмотрела на испорченную рубашку, вздохнула и, подхватив под полы, потянула её с себя, внезапно застряв в горловине.
Именно в этот момент в спальню вошёл Горыня, вжимаясь в приклад автомата.
– У вас всё в порядке?
– А? – Лиза, хоть и была одета, густо покраснела, а Анна замерла словно мышка, застигнутая возле куска сыра, и одним движением рук просто разорвала тончайшую ткань рубашки в клочья, оставшись совершенно обнажённой.
– Всё нормально, советник. Решили приготовить кофе и немного напутали с рецептурой. – Она обворожительно улыбнулась и, повернувшись спиной, пошла к шкафу с одеждой. – Присоединитесь к нам?
– Нет, пожалуй. – Горыня ещё раз тщательно осмотрел комнату и опустил оружие. – Полагаю, вы и без меня справитесь.
– Силён мужик. – Лиза, которую вовсе не мучило раскаяние, покачала головой. – Представляешь, он даже чуть наклонил голову, чтобы посмотреть, что находится за тобой.
– Может, он из этих? – Анна, накинувшая новый халат, собрала испачканные тряпки в ком и бросила его к дверям.
– Да, нет. – Лиза негромко рассмеялась. – Аура у него полыхнула как пороховой склад. Всё нормально у мальчика с предпочтениями. И рассмотрел он тебя очень чётко. Только вот прости, подруга, но, похоже, ему твоя жизнь дороже, чем лицезрение сисек.
– Ящер знает что происходит. – Несмотря на то, что в комнате было тепло, Анна поёжилась, словно от холодного ветра, и поплотнее завернулась в халат. – Давай, делай кофе, раз ты такая умная, и бестолковая.

Вернувшись в приёмную, Горыня покачал головой. Фигурка у княжны действительно была просто загляденье. Словно девчонка каждый день упиралась рогом в спортзале. Подтянутая, стройная, без жировых складок, и даже мышцы живота чётко обрисованы под кожей.
Он вздохнул и вышел в коридор, где нёс службу десяток Железнова.
Сам Лутоня что-то тихо выговаривал одному из бойцов, но, увидев, как Горыня вышел из покоев княжны, отпустил подчинённого.
– Ну, давай наново знакомиться?
– Давай. – Горыня кивнул и протянул руку. – Советник государевой канцелярии княжич Горыня Стародубский.
– Подполковник Тайной канцелярии стольный боярин Лутоня Железнов. – Он крепко пожал руку Горыни.
– Как там твои, не сильно на меня злятся? – спросил Горыня.
– Они, кстати, тоже спрашивали насчёт тебя. – Лутоня улыбнулся.
– Да, я что. Сегодня ты, завтра тебя.
– Это точно. – Подполковник кивнул. – Значит так. Смотри. Коридор в это крыло уже перекрыли рунными щитами. Там на внешнем рубеже Соколиная сотня и три волхва из Военного приказа. Мы тут так, продержать супостата пять – десять минут, пока ты будешь спускаться в подземелье. Ну а там уж самому придётся.
– А окна?
– А что окна? – не понял Лутоня. – Там на окнах и рунный щит, и заклятья. Какие, не знаю, только окнам тем уже лет по сто, и такие только в покоях государевой семьи. Да и к тому же все стены закрыты и заклинаниями, и рунами. Весь дворец выгорит, а это крыло да государевы покои стоять будут.
– Ясно. – Горыня кивнул. – А чего вообще ждать-то?
– Ну как… – Железнов замялся. – Всё, что угодно, быть может. И тварь какая из-за кромки, и людишки подсыльные. Ты главное не робей да патронов не жалей. Ну, а умереть будет нужно, так сделай, чтобы родичи твои не краснели со стыда.
Расстались они вполне по-дружески, и Горыня вернулся на своё место, не забыв запереть входную дверь на тяжёлый стальной засов. На столике рядом с креслом обнаружилась чашка с горячим кофе, который он с удовольствием выпил, после чего вновь впал в медитативное состояние.

В активную фазу его выдернуло таким резким рывком, что Горыня сначала не понял, что происходит. И только через несколько секунд понял, что стены приёмной отчётливо потрескивают, словно дворец нагрузили сверху парочкой дополнительных этажей.
Потом тонко, на грани слышимости, зазвенела люстра и погасла, погрузив комнату в полную темноту, а когда глаза начали привыкать к отсутствию света, на ковре, устилавшем пол, стали видны бледные голубые линии, переливающиеся неярким свечением. Горыня, словно подброшенный пружиной, вскочил на ноги и, сбив в сторону стол и кресло, подхватил край ковра и откинул его от себя, открывая паркетный пол.
Теперь линии стали видны намного лучше, и Горыня рассмотрел семиконечную звезду, исписанную какими-то знаками по углам. Знаки постепенно наливались светом, и очень скоро от их мерцания осветилась вся приёмная.
Внезапно весь центр гептаграммы словно потемнел, и оттуда, словно из ямы, ударил столб яркого свечения, больно ударившего по глазам. Когда Горыня проморгался, в ярком свечении стал проступать силуэт непропорционально вытянутой фигуры высотой больше двух метров и с длинными, до колен, руками. Фигура постепенно, словно при фотографическом процессе, проявлялась, прорисовывая всё новые и новые детали, и в какой-то момент из-за ее спины вдруг полезли длинные щупальца, словно у осьминога.
– Твою… так. – Горыня вытащил из кармашка гранату и, сорвав кольцо, катнул её под ноги монстру, уйдя перекатом под защиту монументального дивана. Взрыв почему-то прозвучал глухо, словно в колодце, и, высунув голову, советник увидел странно согнутую фигуру, словно та что-то вынюхивала.
Щупальца на спине беспорядочно шевелились, и Горыня, решив, что уже пора, дал короткую прицельную очередь в голову незваного гостя. Тот дёрнулся, словно от удара, и, когда поднял голову и повёл коротким сплющенным носом, княжич увидел, что глаз у него нет, а на их месте бугрятся какие-то наросты.
Уже не раздумывая, Горыня нажал на спусковой крючок, поливая кромешную тварь огнём, и лишь когда автомат захлебнулся, сбросил пустой магазин и мгновенно вставил следующий.
Чудовище наконец определилось с направлением атаки и прыгнуло вперёд, но недостаточно быстро. Горыня мгновенно отскочил в сторону и, когда тварь врезалась в стену, высадил ещё один магазин, целясь ей в то место, откуда росли щупальца.
Полоснув по стене когтями, тварь развернулась и снова прыгнула, успев в полёте зацепить Горыню кончиком щупальца. От мощного толчка того отбросило к стене, но, к счастью, он ударился в спинку другого дивана и, вывернувшись, увидел, как смяв стол секретаря, чудище врезалось в окно.
Стекло полыхнуло алым светом и, отбросив в сторону, на несколько секунд дезориентировало гхора, что дало Горыне время перезарядить оружие и отстрелять ещё один магазин в башку твари.
– Да сдохнешь ты, в конце-то концов?! – Горыня вставил новый короб и рывком взвёл затвор.
Несмотря на то, что пули словно втягивались в тело монстра, лицо твари потеряло форму и больше всего напоминало криво слепленный ком из теста.
Автомат коротко пророкотал очередью на пять патронов и смолк. Дёрнув скобу затвора, Горыня понял, что на этот раз оружие сломалось серьёзно, отбросил автомат в сторону и рыбкой прыгнул к лежащему креслу, где на полу валялся его топор.
Одно из щупалец твари выстрелило ему вслед и, когда княжич уже подхватил оружие и разворачивался к врагу лицом, пробило грудь насквозь, воткнувшись в стену позади. Судорожный взмах топором – и щупальце обвисло, торча впереди и сзади и волочась по полу.
Хватая воздух, ставший вдруг таким жёстким, княжич сделал пару шагов и с рёвом опустил топор на шею гхора, отрубая ему голову. Увидев, что щупальца продолжают жить, из последних сил рубанул ещё раз и только потом рухнул на колени, завалился на бок, упав рядом с отсечённой головой, продолжающей раскрывать и закрывать рот, полный игольчатых зубов.
Он не видел, как линии магического портала вспыхнули ещё раз и как из чернильной тьмы вышла высокая стройная женщина в тёмно-синем шёлковом платье и с большим, размером в ладонь, золотым медальоном на груди, висевшим на широкой пластинчатой цепи.
Одним взглядом женщина оценила обстановку в комнате и покачала головой.
– Смелый мальчик. Зарубить гхора топором, это ли не эпический подвиг? – Голос у неё был негромкий, но обволакивающе-бархатный. – Только некому будет о нём рассказать. – Она носком сапога перевернула Горыню на спину и, помяв что-то в ладони, сдула это прямо в лицо княжича, заставив того прийти в себя и открыть глаза. – Но ты будешь всё видеть и слышать. Сначала я выпью эту маленькую вкусную девочку и всех её подруг. Они, конечно, не все носители истинной крови, но по справедливости нужно убить их всех. Я так много сил отдала, готовя этот ритуал. Потом я выпью её отца, братьев и сестёр и всех, кого найду во дворце. И лишь затем, на сладкое, выпью тебя, мой маленький смельчак. И знаешь что? – Она неожиданно нагнулась вперёд так, что в разрезе платья стали видны полные упругие груди ламии. – Твоя смерть будет феерией чувств. Я подарю тебе самые изысканные цвета смерти.
– А сама не сдохнешь? – прошептал Горыня, по сантиметру вытаскивая из кармана на груди толстый стальной цилиндр, и, скрипя зубами от боли, вытащил предохранительное кольцо. – Держи. Это тебе.
Шелестя замедлителем, цилиндр подкатился по ковру к ногам распрямившейся ведьмы, и в ту же секунду она взмахом руки поставила защитный купол, отсекая себя от всех возможных угроз. Но мина была уже внутри, и, прогорев положенные пять секунд, двести граммов гексогена расплескали стальные шарики внутри кокона.
Защита вмиг почернела, вздрогнула, через несколько секунд вспухла туманным шаром и с грохотом распалась. Бесновавшаяся внутри шрапнель хоть и потеряла скорость, но в бок Горыни и в ногу впилось штук пять стальных шариков, глубоко войдя в тело. Магия ведьмы всё ещё действовала, и он, несмотря на адскую боль, не потерял сознания и видел, как кровавый кусок мяса, который ещё несколько мгновений назад был человеком, рухнул на пол, конвульсивно дёргаясь. У тела не было ни рук, ни ног, но голова, ободранная до черепа, вдруг подёрнулась дымкой и на глазах стала обрастать кожей.
– Нет, уж. Сдохла так сдохла. – Скрипя от боли и хекая кровью, княжич дрожащей рукой достал пистолет и, порадовавшись тому, что заранее взвёл затвор, поймал голову ламии в прицел и высадил весь двадцатипатронный магазин в башку твари. Уже на десятом – одиннадцатом выстреле дымка рассеялась, и последние пули прошли насквозь через тело, осыпающееся невесомым пеплом.

Со смертью ламии все её заклятия резко ослабли и начали рассыпаться. Вот рухнул застигнутый магическим сном дозорный на крыше, стали приходить в себя охотники и Соколиная сотня, и последними вспыхнули и с сухим треском выгорели защитные руны в стенах царских покоев.
Когда в покои княжны ворвался глава управления военных волхвов князь Васильчиков, Горыня уже лежал с наскоро обработанными ранами, но всё ещё с почерневшим щупальцем гхора, торчащим из груди.

Государь был в ярости. Государь был в ужасе от того, что произошло, но самое обидное, что он был во всём прав. Глава Тайного приказа князь Бенкендорф, как никто другой, понимал это. Но ещё он точно знал, что ничего не мог сделать в этой ситуации сверх того, что сделал. И никто бы не смог.
– Весь Кремль был предельно насыщен войсками и волхвами как из военной управы, так и гражданскими специалистами высших степеней посвящения. Ментальный удар пришёлся на зону, ограниченную правым крылом здания, где располагалась сотня соколов, трое боевых волхвов и десяток охотников. Кроме того, во всех коридорах стояли наши люди в виде смешанных постов. Человек из Тайной канцелярии, человек от Военного приказа и человек от охотников. Все они попали под удар и потеряли сознание. Сам взлом охранной сети Кремля стал возможен из-за того, что на полу приёмной великой княгини Анны была начертана гептаграмма портального перехода. Активировали её, полив ковёр небольшим количеством воды. По плану заговорщиков сначала через портал переходит гхор, который убивает всех охранников в приёмной, а за ним верховная ведьма германского ковена – Лигалла со свитой.
Выпив всех, кто находился в покоях княжны, ведьма получила бы достаточно сил, чтобы иметь все шансы на успех в противостоянии с охраной и частью волхвов. Уйти бы она, конечно, не смогла, но народу бы полегло без счёту. Но княжич сорвал им весь план. Сначала он вкатил в портал чрезвычайно мощную бомбу, уничтожившую или ранившую половину круга вызывателей, поэтому гхором всё и ограничилось. А после убил самого гхора. Мы собрали почти полторы сотни гильз…
– А как он ухитрился убить Лигаллу? – Несколько нервно спросил государь.
– Мы не очень поняли, но, по-видимому, это тоже была какая-то очень мощная бомба или граната. Целители вынули из стен и из самого Горыни несколько десятков крупных стальных шариков, покрытых серебром – по-видимому, картечь. Эта картечь сначала сильно ранила ведьму, а добил он её уже из своего пистолета. К моменту, когда подоспела помощь, она уже истлела.
– Ну, ящер знает, что творится! – Раздражённый и злой государь вскочил с места и стал нервно ходить по кабинету. – А если бы не было этого юноши?
– Родовым провидением, государь, назначили вы его в охрану великой княжны, – произнёс глава управы военных волхвов Васильчиков. – Тварь эта, чтобы пробить нашу защиту, пролила настоящее море крови. Больше двух сотен человек обагрили жертвенный камень в католическом соборе Лейпцига. Колодец Слёз переполнен кровью.
– Король германский ещё утром прислал соболезнования и жалуется, что, мол, не имеет власти над колдунами да католиками, но лжёт, собака шелудивая, – припечатал глава Посольского приказа князь Белосельский. – Не мог глава посольства германского отправить депешу в Берлин. Вся связь магическая была закрыта до утра.
– Так значит, да? – Михайло III остановился и задумчиво посмотрел в окно. – Хорошо.
Сановники, хорошо знавшие государя, поёжились, словно от холодного ветра. Михайло III, в отличие от своего отца Ильи, очень любил напоминать своим недоброжелателям когда-то сделанные ими гадости, причём и момент и сам способ напоминания были так подобраны, чтобы наглядно проиллюстрировать понятие «стократно».
Одна фраза, и глава Военного приказа переглядывается с начальником Тайной канцелярии, а тот успокоительно кивает, мысленно уже достав с полки папку со списками германской резидентуры, а глава Приказа дорожных дел прикидывает возможные резервы по транспорту и исполнение начального этапа мобилизации.
В общем, опытные, много повидавшие чиновники на глазах подтянулись, словно за окном запел полковой горн. И лишь главный военный волхв сидел спокойно. И не только потому, что война для него была делом насквозь привычным и понятным, и не потому, что в военную управу брали лишь волхвов с очень специфическим характером, а проще говоря, полных отморозков. Просто у него в хозяйстве война не утихала ни на миг. Постоянно требовались специалисты для зачистки мест прорыва кромешных тварей, уничтожения тёмных алтарей и тому подобных дел.
Поэтому даже в самое мирное время Управа военных волхвов была чем-то средним между кипящим котлом и рекой, кишащей крокодилами и пираньями. А ещё у него был собственный план, как испортить настроение европейским деятелям, и на эту мысль его натолкнул не кто иной, как герой отражения ночного покушения. Но план был настолько дерзок, что требовал не только обсуждения в узком кругу Малого Государственного Совета, но и разрешения государя для вынесения этого плана на обсуждение. Вот поэтому князь Васильчиков спокойно ждал, когда же закончится совещание и можно будет поговорить с государем один на один.

Суета царила не только в зале Государственного Совета, но и по всему Кремлю. Везде сновали патрули, волхвы проверяли и обновляли защитные структуры, а в Москве, которая всегда доверяла слухам больше, чем официальным сообщениям, ширились и множились подробности эпического боя юного княжича с ордами кромешных тварей.
Сам же герой лежал в отдельной комнате царских покоев, под присмотром личного целителя императорской семьи, и самым постыдным образом спал, вскрикивая от снящихся ему кошмаров.
– Коршун, давай по краю болота. Режь им хвост. Палый, десять лево. Там снайпер… Рыжий, не подставляйся и не давай им сблизиться… Марк, давай связь с вертушками…
– Какая, однако, бурная молодость у княжича. – Седой старик в мягком просторном кафтане и с немецким кожаным чемоданчиком на коленях считал пульс Горыни, сверяясь с большим ручным хронометром.
Тут Горыня снова застонал, скрипнул зубами и дёрнулся.
– В себя не приходил?
– Нет, батюшка. – Пожилая сиделка снова поклонилась волхву. – Бормочет токма непонятное, да и ясно, бредит соколик. А в себя не приходил.
– Так. – Старик спрятал часы и аккуратно кончиками пальцев поднял веки Горыни. – Поить водой чаще, обтирать настоем ладынника, если огневица вернётся, звать меня немедля.
– Всё поняла, батюшка. Исполню как есть в лучшем виде.
– И другим сиделкам передай то же. – Целитель встал и, оглянувшись в последний раз на княжича, вышел из комнаты.

– Анна Михайловна! Матушка, да как же вы так себя запустили? – Доктор, пришедший к княжне, чтобы рассказать о состоянии её спасителя, посмотрел на Анну, бледную от недосыпа и с горящими глазами. – Я вам истинно говорю, так вы и своего героя не дождётесь. Сляжете до того, как он поднимется. – Ловкая и сильная рука целителя уже подхватила кисть княжны, нащупывая пульс. – Давайте-ка, сейчас эликсирчик выпьем, и в постель. Ничего с княжичем не будет. Раны я вычистил, яд из организма выгнал, так что через седмицу очнётся, а там и встанет. И мой вам совет: к этому времени быть в самом цветущем виде. Чтобы от лицезрения вашей красоты у героя не только руки и ноги шевелились.
Княжна, несмотря на то, что очень хорошо представляла себе, как и почему случаются дети, густо покраснела, а стоявшая рядом Елизавета порывисто вздохнула и отчего-то спрятала руки за спину.
Очнулся Горыня к исходу седьмого дня, ночью. Скосив глаза, увидел, как в кресле рядом с кроватью сопит опрятная бабушка в белом переднике, а на столике стоит большая бутыль с тёмной жидкостью. Света в комнате от пары светильников было достаточно чтобы разглядеть и шкаф с книгами и длинный стол со всякими баночками и бутылочками.
Горыня закрыл глаза и уже совершенно спокойно и без кошмаров заснул, повернувшись на бок. Второй раз пришёл в себя, просто проснувшись от того, что его тело обтирали пахучей жидкостью с тонким приятным ароматом, напоминавшим хвою. Открыв глаза, увидел совсем другую женщину, лет тридцати, что хлопотала над ним, смачивая полотенце зеленоватой жидкостью из бутылки.
– Доброе утро.
– Ах! – Женщина выронила из рук полотенце, но тут же подхватила его. – Очнулся, сокол ясный! – Быстро закончив процедуры, набросила одеяло и куда-то выскочила, а минут через десять в комнату быстрым шагом вошёл статный широкоплечий мужчина в расстёгнутом кафтане и с объёмистой сумкой в руках. К этому времени Горыня чуть подтянулся и уже полулежал так, чтобы хорошо видеть всю комнату.
– Ну, княжич, как самочувствие?
– Отлично. – Горыня прислушался к организму. – Вроде ничего не болит, не тянет. Если это не обезболивающее, то можно попробовать встать.
Волхв закатал рукав на правой руке, снял чётки и провёл ладонью вдоль тела, от лба до ступней. Потом задумался и внимательно посмотрел в глаза Горыни.
– Знаете, княжич. Вы так быстро выздоравливаете, что долг перед наукой просто криком кричит о том, что надо бы вас ещё чем-нибудь острым потыкать, а лучше стрельнуть и ещё раз посмотреть на результат, но боюсь, княжна Анна мне просто оторвёт голову. Но могу подтвердить, что вы здоровы совершенно, хотя вскакивать и бежать я бы вам не советовал. Неделя почти полной неподвижности замедлила течение соков в теле, и нужно дать организму время войти в привычную колею. Так что рекомендую пару дней, а лучше неделю, спокойные прогулки, посещения театров и приёмов. Но без танцев!
Горыня делал проникновенное лицо, кивал и только что не кинулся записывать рекомендации доктора, и остановило его только отсутствие бумаги и ручки. Но целителя этим было не обмануть, и, тяжело вздохнув, он покачал головой и удалился.
Не успела дверь закрыться, как в комнату влетел разноцветный, двухголосый вихрь, в котором Горыня через секунду узнал Любаву Туманову и Лизу Дашкову.
– А нам как сказали, что вы очнулись, так сразу поспешили!
– И от уроков отказались.
– А вам уже разрешили вставать?
– Как вы себя чувствуете?
– А позвольте, я поправлю подушку?
– Вы уже обедали?
– Ну, хватит! – В комнату величаво, словно линкор, вплыла княжна Анна в тёмно-красном шёлковом платье. – Что вы тут устроили, девочки? Только-только наш герой пришёл в себя и сразу же оказался на восточном базаре. – И посмотрела на Горыню, словно выпалив в него в упор залп сияния огромных синих глаз. – Целитель сказал, что вам уже можно вставать?
– Да вот, и рад бы. – Горыня развёл руками. – Только одежды никакой нет.
– Кстати, ваш новый мундир уже доставили из пошива. Так что одевайтесь, и жду вас у себя. – Она чуть помедлила и лукаво улыбнулась. – Или оставить этих болтушек вам в помощь?
Девицы почему-то покраснели и вымелись прочь. А через десять минут внесли парадный белый мундир, и Горыне пришлось, кряхтя, словно старый дед, вставать с кровати, и тащиться в мыльню, а после натягивать жёсткий мундир и сапоги.
Взглянув напоследок в ростовое зеркало, он кивнул сам себе и вышел из комнаты.

13

– Девочка! А ты не боишься так поздно одна возвращаться домой?
– Ещё как боюсь! Вдруг кто-нибудь остановит, а я с палёным стволом.

Указ личной государевой канцелярии № 458 от 12 ревуна 7358 года

…а такоже именовать припас огненный для пушек снарядами, а припас огненный для ружей и скорострелов ручных – патронами и в документах новое наименование применять повсеместно. Но старые бумаги не переделывать, оставляя как было… 

Боевые и магические ордена Европы относятся к старейшим организациям Старого Света, ведущим свою историю от охотничьих корпораций Рима, Вавилона и Византии. 
Превращение охотников за тварями кромки в их полную противоположность или в наёмников, представляющих свои умения тому, кто заплатит больше, произошло на рубеже тысяча двухсотого года, когда крупнейшая магическая школа Европы – Тампль отказалась исполнять приказ римской Магикус Инквизио и продолжила исследования кромки, а также укрывала у себя несколько сотен беглых магов, разыскиваемых за различные преступления. Это настолько усилило Тампль, что совместный поход десятка корпораций охотников и армии французского короля не принёс ничего, кроме разорённых земель и пролитой крови. 
Впоследствии Тампль разделился на Орден Странствующих, занимавшийся в основном ростовщичеством и сбором редких книг и артефактов, и Орден Песочных Часов, занимавшийся наёмничеством. Но как свидетельствуют знающие люди, оба ордена находятся под руководством одних и тех же людей и исполняют согласованные задачи. 

«Краткая история Европы». Учебник для курсантов военных школ. 
Утверждено Приказом учебных заведений Российской империи 

Замок Ордена Странствующих в Наварре был настоящей цитаделью, властно вздымавшей свои потемневшие каменные стены над окружавшими холмами и долинами. Именно здесь принимались многие важные решения, которые эхом разносились по всем европейским и некоторым азиатским столицам. Специальная комната, где находились маги-связисты, работала днём и ночью, принимая и отправляя сотни сообщений ежесуточно.
Здесь же находилась библиотека ордена, её казна и святая святых – источник божественной благодати, из-за чего замок и был построен в столь неудобном месте.

– Старая сука всё-таки сдохла. – Великий магистр Ордена Странствующих Гуго фон Баттенберг с кривой ухмылкой поднял чашу и глотнул красного вина, что поставляли французские короли по эдикту от 1450 года. – И всё же, Ларош, как же так случилось, что столь блестяще подготовленная операция увенчалась огромным фиаско?
– Мы получили донесение из Московии, повелитель. – Приор надзирающих, Ларош де Моль, с почтением поклонился и раскрыл папку, лежавшую на коленях. – Из того, что известно, великий командор Ордена Креста Луи де Бароль действительно очень тщательно подготовился. Три сотни человек умертвили в источнике благодати, насытив его в максимальной степени. С помощью своего человека в Кремле вызыватели смогли взломать защиту крепости. Ну, и участие самой Лигаллы – тоже весомая заявка на успех. У них была даже запасная гептаграмма переноса, для ухода в непредвиденной ситуации.
– Что же пошло не так? Ну, Ларош, не интригуйте меня, я уже давно вышел из возраста томительных ожиданий.
– Мы полагаем, что защита всё же сработала, так как половина круга вызывателей погибла сразу после вывода фокуса переноса за кромку. Гхор, привлечённый кровью и заклинанием подчинения, успешно перенёсся в покои младшей принцессы, но оттуда сразу же ударило какое-то защитное заклинание, которое разрушило круг и убило вызывателей. Лигалла, правда, сразу перехватила управление переносом и, стабилизировав фокус, перешла сама. Но вызвать свиту одновременно с переносом было уже невозможно. И тут, мой повелитель, начинается самое странное. В Москве все поговаривают о каком-то юном воине, который якобы убил гхора, а после убил окончательной смертью саму Лигаллу. Бред, конечно, но если предположить, что русские достали из запасников оружие, освящённое богами, то вполне возможно. Но тогда получается, что вся эта операция – одна огромная ловушка для Лигаллы.
– Провокация, – со вкусом произнёс магистр. Это дело он не только хорошо знал, но и любил. И не видел в происшедшем ничего странного. Выманить противника, втянуть его вроде бы на удачную позицию и уничтожить было основой основ европейской политики.
– И кто же вместо Лигаллы примет посвящение высшего круга?
– Тиварра слишком стара. Пятьсот лет – срок даже для верховной ламии. Гелетта, наоборот, не достигла даже столетнего возраста, и вся борьба будет между Рассаной и Биарой. У них, кроме того, поддержка части дворянства и нейтралитет германского императора. Но Орден внимательно следит за развитием ситуации.
– Следит – это хорошо. – Магистр кивнул. – А что источник?
– Выпил слишком много крови и в ближайшие пару месяцев бесполезен, – поспешил ответить Ларош. – Но у императора на сей случай запасено много накопителей, так что опасность германцам не грозит. Да и проснуться источник может в любое время. Так что никто не рискнёт.
– Кстати о благодати. – Браттенберг остро глянул на приора. – Как продвигается дело с добычей истинной крови?
– Два десятка захваченных нами потомков Рюрика оказались пусты, но даже сильно ослабленная кровь дала прирост эманации благодати на десятую часть.
– Десятая часть – хорошо. Хорошо, но мало. Нам нужно больше, Ларош. Нам нужно как минимум наполовину больше, а ещё лучше вдвое. Торопите своих людей, если нужно, выкрадывайте московитов прямо на улицах и доставляйте сюда, но источник должен работать.

От княжны Горыня возвращался в состоянии крайней задумчивости. С одной стороны, всё было хорошо. Его долго и сердечно благодарили за спасение, надарили милых безделушек, включая роскошный кинжал к парадной форме, и вообще всячески обхаживали. Но при этом его не оставляло ощущение, что от него чего-то ждут, словно он сговорился прийти свататься, а нужных слов так и не сказал. В конце концов, устав от этой круговерти, Горыня просто ушёл, сказавшись больным, но вместо того чтобы пойти в свои покои, поехал в Приказ охотничьих дел.
Большое четырёхэтажное здание располагалось в районе Старомынки и занимало огромную площадь. К подъезду неторопливо и солидно подъезжали казённые кареты и, высадив седока, отправлялись на площадку ожидания.
Горыню с его пайцой пропустили без задержек и сразу же проводили к товарищу начальника приказа, а тот, как только узнал, с кем говорит, лично довёл его до приёмной начальника.
Главный охотник империи, князь Остен-Сакен, моложавый мужчина в гражданском кафтане и мягких сапогах принял Горыню словно старого знакомого и, пригласив в кабинет ещё десяток командиров охотничьих команд, долго и подробно расспрашивал о ночном бое.
Скрывать Горыне было нечего, и он действительно подробно рассказал, что и как творилось в приёмной великой княжны.
– А вот эта граната, её можно как-то увидеть? – подал голос один из охотников – кряжистый невысокий и бородатый мужчина, представившийся Даниилом Хаткиным.
– Не могу пока. – Горыня развёл руками. – Последнюю извёл на ведьму. А вот автомат и пистолет – это пожалуйста. Только в автомате затвор сломался. Нужно заново делать. А пистолет в порядке. Я собственно и приехал для этого.
– Показать ваше оружие? – уточнил Остен-Сакен.
– Нет. – Горыня извлёк из небольшого тубуса свёрнутый в рулон документ. – Настоящим приказом государя повелевается на базе вашей мастерской развернуть производство нового оружия. Ну а там, где оружие, там и взрывчатка. Если в химическую лабораторию пустите…
– Мы, княжич, если вы сделаете гранату, что упокаивает высшую ведьму, вас не только пустим, а на руках будем носить от Кремля. – Усмехнулся князь. – А пистолет можете показать прямо здесь. У меня вон, колода стоит. Люблю, знаете ли, пар выпустить, отстреляв десяток пуль.
Горыня кивнул и, отойдя от колоды на максимальное расстояние, одним движением выдернул оружие и в пулемётном темпе отстрелял весь магазин. Щелкнув рычагом, отпустил пустой короб и мгновенно вставил новый.
Один из охотников взмахнул рукой, и едкий пороховой дым мгновенно рассеялся. Затем он подошёл к колоде и повернулся к Остен-Сакену.
– Все в центре. – Затем посмотрел на Горыню. – А чего звук такой негромкий, порох особый?
– Порох обычный. Пистолет особый. – Горыня открутил глушитель. – Вот без этой штуки будет намного громче.
– Двадцать выстрелов, изрядно. – Князь задумчиво кивнул. – А этот ваш, ну, сломанный, автомат, да?
– У него тридцать пять, и можно сделать магазин хоть на полсотни, хоть на сотню выстрелов. Тяжело таскать будет, но если нужно – сделаю. Но я вот что хочу сказать. Это оружие не против тварей или ведьм. Оно против человека. А вот если вы расскажете мне, что нужно именно вам, то я с большой вероятностью смогу сделать оружие именно для охотников. Побратиму своему вот сделал ручную пушку, в двадцать линий, с казённым заряжанием и взрывчатым снарядом. Ну, так он настоящий богатырь.
– Эх, не ходил ты, княжич, на упыря с ружьём двуствольным. – Вздохнул один из охотников.
– Ходил с топором. – Горыня усмехнулся. – Правда, едва жив остался, ну, так он-то на месте помер.
Остен-Сакен задумчиво посмотрел на Горыню.
– Если кто не знает, княжич уже упокоил пяток упырей, пару кромешников, гхора и одну верховную ведьму. Так что знает, о чём говорит. Но это частности. А возвращаясь к нашим делам, подытожу. Десятники и сотники моего приказа подготовят свои пожелания, а канцелярия их обработает и передаст вам, для размышлений. Будет очень хорошо, если оружие, что вы сделаете, пригодится охотникам.
– Да я бы и от скорострела такого не отказался. – Темнолицый узкоглазый охотник с длинной тонкой бородой бросил взгляд на пистолет в руках княжича.
– Будет вам и пистолет, и всё, что захотите. – Горыня кивнул. – Мне бы вот только станки, сталь хорошую да волхва, что с металлом работать умеет.
– Всё будет. – Князь негромко хлопнул ладонью по звонку вызова секретаря. – Подготовьте распоряжение по приказу: выделить княжичу Стародубскому в подчинение двух волхвов, что раньше при мастерской работали, да мастеров отпиши, по потребности. И всё нужное сразу поставлять, без задержек.

Мастерская была просто длинным бревенчатым сараем с полом из гранитных плит, на котором стояло два десятка станков. Станки были гораздо лучшего качества, чем в Медведевске, и в отличном состоянии. Привод у станков был от массивной нефтяной машины, от которой разбегались приводные шкивы, расположенные под потолком цеха.
Удовлетворённый Горыня кивнул и отбыл. А на следующий день приехал, имея с собой рабочую одежду и сапоги, чем немало удивил собранных мастеров и волхвов.
– Значит так. – Горыня собрал вокруг себя мастеров. – Делать будем новое оружие. Оружие, которого ещё не было. Если секрет такого оружия уйдёт нашим врагам, я лично обещаю этому человеку тяжёлую смерть, а его семье бессрочную ссылку на Север.
– Ты не пугай, княжич. Ты дело говори, – отозвался один из мастеров.
– Ну, дело так дело.

Два волхва, специалисты по металлу, умели снижать прочность стали до уровня бронзы, а после, наоборот, повышать её до уровня легированных сплавов. Поэтому патроны уже делались из стали, а не из меди или латуни.
С помощью волхвов Горыня довольно быстро сделал магазинное ружьё под патрон 8 линий, что приблизительно равнялось охотничьему двенадцатому калибру. К ружью предполагалось два вида магазинов: рожковый двадцатизарядный и тридцатипятизарядный барабанного типа.
Стоявший рядом сарай уже обшили толстыми брёвнами и уложили у дальнего края мешки с песком, превратив его в тир, где командиры охотничьих команд с удовольствием пожгли пару сотен патронов, переснаряжённых под тяжёлую экспансивную пулю, и, когда первые восторги улеглись, Горыня вытащил из сумки барабанный магазин и вставил его в приёмное гнездо.
– Ну, а теперь, главное. – Он шагнул к огневому рубежу и вскинул ружье к плечу. Сплошной поток картечи длинной очередью превратил в труху деревянные мишени, и, когда грохот стих, от них остались лишь обгрызенные пеньки держателей.
Тишину нарушил князь Остен-Сакен, подошедший к мишеням и задумчиво ковырнувший остатки мишени.
– И сколько таких ружей мы можем получить?
– Скажу честно, князь. Мастерская мне нужна совсем для другого. Государь мне приказал сделать оружие для армии. То, что сделано, это скорее исполнение данного самому себе обещания создать оружие против тварей. Но вот производить его будете сами. Места здесь ещё много, так что можно поставить ещё десяток станков и начать выпуск ружей. А не хватит, так перенесём стрельбище в другое место, а здесь сделаем ещё один цех.
– Но это вообще-то наше хозяйство! – подал голос кто-то из охотников.
– Государево, – поправил Горыня. – И скажите, сколько вы возились, пытаясь сделать новое оружие? Пару лет?
– Да лет пять, наверное. – Князь усмехнулся. – Всё правильно, княжич. Завтра же дам команду расчистить площадку, и начнём строить цех в три этажа. Оружия нам нужно много, а пока вы здесь, сможете помочь с производством.

Параллельно с работой в мастерских Горыня готовил доклад по изменению принципов подготовки воинских подразделений, приписанных к личной канцелярии государя, и длинный меморандум о необходимости вооружения воздушного флота.
То, что мысль начальственная ходит запутанными путями, он знал давно и поэтому сделал пять автоматических пушек на основе механики пулемёта Максима. С помощью волхва, используя лёгкие материалы, удалось снизить общий вес пушки до ста тридцати килограммов, а вместо ленты подвесить барабанный магазин на двадцать выстрелов. И ещё сделал много полезных и приятных мелочей для оснащения армии. Всё это пока хранилось в одной из кладовок на территории Охотничьего приказа, ожидая своего часа, так как лезть со своими советами в момент, когда ещё не разгребли последствия заговора, было просто глупо.
А последствия были действительно серьёзными. Род Муравьёвых лишился как титула, так и состояния и выслан в Тобольск в полном составе под надзор правоохранителей. Кроме этого, пострадали в различной степени несколько десятков именитых родов, а те, кого не зацепило, сидели тихо, не показываясь в свете.
Поэтому осенний сезон балов вышел скомканным и обошёлся и без роскошного фейерверка у Гагариных, и без традиционного детского карнавала у Белосельских, и даже без гвардейского бала, обычно даваемого Захарьиными. Но Горыню, занятого с утра и до вечера, это никак не печалило, хотя пару раз в неделю одна из барышень, входивших в ближний круг великой княжны, вытаскивала его на публичное мероприятие, словно давая понять, что о нём не забыли.
Катя Лопухина – тоненькая словно тростинка, молчаливая и задумчивая – водила его в музеи и галереи и всегда больше слушала, чем говорила, выпытывая у Горыни подробности его жизни не хуже опытного следователя. А белокурая валькирия Анфиса Гагарина, посвятившая свою жизнь военной службе, как и десятки поколений рода Гагариных, живо интересовалась военными приключениями и сама красочно рассказывала о битвах и сражениях, выбирая местом посещений тренировочные площадки и места ратных игрищ, точно и остроумно комментируя всё происходящее, словно опытный ведущий.
Хохотушка и заводила Любава Туманова, которую при рождении явно посадили попой на шило, предпочитала таскать его в людные и шумные места, где громко звучала музыка и танцевали нарядно одетые пары. Именно Любава и познакомила Горыню с большинством танцевальных залов Москвы и рестораций, где можно было растрясти плотный ужин под бодрый ритм заводной музыки. А Лиза Дашкова, лучшая студентка лекарского факультета, любила тихие спокойные места, вроде Царского зимнего сада, Зелёной галереи, или Аптекарской оранжереи, где и в самое холодное время цвели розы и пели яркие тропические птицы.
С самой Анной он пересекался несколько раз и удостаивался благосклонного кивка, улыбки и странного шевеления её тессена. То, что встречи не были случайными, Горыня понял сразу, но вот смысл подобных свиданий не понимал категорически, хотя дворцовый этикет выучил наизусть.
Собственное отношение к Анне он затруднился бы определить однозначно. Да, его тянуло к этой необычной девушке, и вообще при виде княжны срабатывал глубоко спрятанный инстинкт защитника. Но вот ввязываться в любовную интригу он не хотел категорически. Девчонки из лекарской управы Охотничьего приказа его вполне устраивали и как спутницы, и как любовницы, позволяя не делать из юношеской озабоченности проблему.
Но девицы, окружавшие княжну, явно имели свой план и постоянно донимали его разговорами об отношениях между мужчинами и женщинами, выясняя его пристрастия, порой переходя черту приличий.
Но и светская круговерть была вполне к месту, так как он попутно знакомился с окружением, включавшим не только пустобрёхов, но и вполне серьёзных людей, представлявших все сферы деятельности – от архивов до авиации. В силу своей занятости он чуть было не пропустил торжественную демонстрацию нового дирижабля «Русь», на которую собрали огромное количество народа.
Горыня присутствовал на этом событии как советник государя, а посему сидел в непосредственной близости от Михайло III и его семьи.
Огромный дирижабль длиной почти двести метров не особенно впечатлил Горыню, но публика была в восторге. Оркестр Московского гренадёрского полка играл нечто бравурное, везде развевались ленты и флаги, а нарядно одетая публика гуляла вокруг изгороди, которой был окружён воздухолёт.
Горыня уже нацелился было к столам, где подавали горячий сбитень и блины с икрой, когда услышал из-за плеча знакомый голос.
– А вот хочу представить вам нашего юного героя княжича Стародубского.
Горыня обернулся и увидел Михайло III и незнакомого господина в генеральском мундире. Мужчина был чуть полноват, но высок, широкоплеч и имел острый взгляд, словно просвечивающий всё до основания.
– Государь. – Горыня коротко поклонился.
– И вас, княжич, хочу представить творцу этого чуда инженерной мысли, князю Кропоткину Дмитрию Николаевичу. К вашему сведению, князь, Горыня Стародубский – замечательный оружейник, придумавший и сделавший великолепные образцы автоматического оружия, ввергнувшего казну в расходы по срочному строительству ещё одного завода для производства огненного припаса.
– А старого-то накопили изрядно. – Кропоткин посмотрел на Горыню. – Что с ним-то делать?
– Да продать втридорога или охотникам отдать. – Горыня был полон спокойствия, словно тибетский монах. – У охотников новые ружья как раз под патрон старого типа. Да и в войсках таких ружей полно. За пару-тройку лет всё расстреляем. А будут излишки, так продать куда-нибудь подальше. У них-то патрон с закраиной ещё долго будет в ходу.
– Дельно. – Кропоткин кивнул. – А что скажете по поводу сего корабля? – генерал кивнул на дирижабль.
– Грузы возить на далёкие расстояния, людей да почту, лучше не придумаешь. Чугунка-то не скоро до Жёлтороссии дойдёт. Так что таких кораблей нужно не меньше десятка.
– А военного применения вы не видите? – поинтересовался государь, переглянувшись с Кропоткиным.
– Военного? – Горыня задумался. – Возможно. Например, закидать бомбами скопление войск, мост или дорогу. Также можно использовать для разведки с воздуха, заброски егерей в тыл врага – для организации диверсий…
– А диверсии – это что?.. – остановил Горыню Михайло III.
– Порча тех же мостов, перехват сообщений, уничтожение штабов… да мало ли найдётся работы?
– А про штабы вы мне не писали. – Государь с улыбкой посмотрел на князя.
– Так я и не военный человек, государь, хоть и ношу генеральский мундир. – Кропоткин улыбнулся, и его щеголеватые усы на мгновение встали дыбом. – Но вы, княжич, меня заинтересовали. А что бы вы ещё предложили для превращения воздухолёта в военный корабль?
– Пара автоматических пушек, по одной с каждого борта. Штук пять пятилинейных пулемётов, причём один из них хорошо бы сделать наверху, там, где площадка наблюдателя. – Горыня показал на торчавшую над корпусом аэростата башенку и продолжил: – Ещё можно пристроить бомбовый прицел и бомбосбрасыватель к нему, чтобы зря не расходовать боеприпасы. Катушки для сброса десанта и подъёма его обратно без посадки на землю, грузовую стрелу для погрузочно-разгрузочных операций и несколько мощных светильников для работы на неподготовленных площадках. Сами двигатели или винтовые группы на поворотных основаниях, чтобы повысить подвижность.
– А пулемёт с синхронизатором винта не нужно? – с улыбкой спросил Кропоткин, пристально глядя в глаза Горыни.
– Это следующий этап. – Горыня в ответ усмехнулся. – Если начнём делать систему противовоздушной обороны. Но к этому времени было бы неплохо иметь двигатель с мощностью одна лошадиная сила на килограмм веса.
– Ну, о чисто технических вопросах вы можете поговорить и без меня. – Государь с отеческой улыбкой кивнул стоявшим напротив друг друга Стародубскому и Кропоткину и продолжил променад.
– Полагаю, нам нужно более тихое место для беседы. – Князь кивнул и, качнув головой в сторону выхода с площадки, пошёл вперёд.
Ездил Дмитрий Николаевич на самобеглой коляске, похожей на лёгкую повозку, только с толстой матерчатой крышей и длинным моторным отсеком впереди. На тёмно-синем лаке дверей ярко выделялся герб Кропоткиных с пушкой, а на капоте торчал флажок дома Рюриков.
– Это ездит? – Горыня осторожно сел в кресло, неожиданно оказавшееся очень удобным, и посмотрел на место водителя, с несколькими рычагами, какими-то рычажками и большим рулевым колесом.
– И вполне прилично, хочу заметить. – Князь что-то потянул, подвинул, покрутил и через секунду мотор неожиданно громко рыкнул мощным басом, и, развернувшись, коляска медленно покатила между карет, ожидавших своих сановных пассажиров. – Сейчас выйдем на дорогу и прибавим, – громко произнёс Дмитрий Николаевич, ловко управляясь с рычагами и кулисами.
Доехали действительно быстро. Автомобиль на Царской дороге разогнался километров до сорока, и уже через час они подъезжали к огромному московскому особняку князя.
Тяжёлые кованые ворота распахнулись, словно сами собой, и машина, пофыркивая, лихо развернулась вокруг клумбы, замерла у входной лестницы.
Быстрым шагом Горыню протащили через анфиладу комнат, пока они не попали в большой кабинет, заставленный книжными полками, скромно стоявшим у стены кульманом и действительно монументальным столом площадью около двух квадратных метров.
– Осип! – крикнул Кропоткин.
– Ваше сиятельство? – Пожилой слуга просунулся в двери с вопросительным выражением на лице.
– Тащи там… закуски, выпить чего… ну, сам сообрази.
– Сделаю, ваше сиятельство. – Кивнув, слуга удалился, и, чуть приглушённые дверьми, раздались чёткие военные команды.
– А это… – Горыня подошёл к кульману и с удивлением стал рассматривать чертёж. – Никак двигатель?
– Да, корабельный дизель нормальный задумал. Но пока всё упирается в нефтепереработку. Очень медленно растёт выработка и глубина. Да и доставлять целая морока. – Князь с некоторой отрешённостью наблюдал, как меж двух кресел появился столик, а на нём тарелки с закусками и чуть запотевший графин водки, прозрачной, словно родниковая вода.
– Ну, давай за встречу, хронопришелец. – Они чокнулись рюмками и, вбросив в себя первую, неторопливо и синхронно, словно репетировали, втянули воздух через нос.
– Узнаю школу! – Кропоткин расхохотался и снова разлил. – Давно здесь?
– Года нет ещё. – Горыня улыбнулся и поднял рюмку. – Давай за Рода да за родителей.
– Это хороший тост, – произнёс с узнаваемым грузинским акцентом Кропоткин и махом выпил вторую.
Теперь оба стали неторопливо закусывать, перемежая ломтики острого мяса с нежнейшей осетриной.
– А я здесь больше полусотни лет, – разоткровенничался Дмитрий Николаевич и вздохнул. – Временами так тяжело было, что и представить себе не можешь. Ничего не было. Станки – полное убожество, измерительного инструмента нет, да и системы мер – тоже. Куда ни сунешься, везде дырка. Ладно, хоть в отпрыска именитого рода попал.
– А как тебя угораздило?
– Да как… – Князь невесело рассмеялся. – Девчонку одну из-под колес «КамАЗа» выдернул, а сам не успел. Вот меня сюда и выбросило. Словно второй шанс дали. А ты?
– А я тоже девчонку спасал от каких-то южан. Но не подох, а девчонка та меня сюда и воткнула.
– Так ты с Мокошью поручкался? – Кропоткин громко и заразительно расхохотался. – Поздравляю. Далеко не всем она является. Так что ты у нас тоже… избранный.
– А ты из какого года?
– Девяностого. – Князь улыбнулся и в свою очередь спросил: – А ты?
– Уже две тысячи семнадцатого.
– И как там?
– Ну, как. Страну таки развалили, но аккуратно. Союзные республики отвалились, но кто поумнее, те сразу под крыло России, а те, кто поглупее, те под американцев. На Украине гражданская война, Прибалтика потихоньку вымирает, южные республики кто как, но совсем не жирно. Европа напустила к себе проходимцев из арабских и африканских стран и, естественно, захлебнулась в этом дерьме, так, что уже некоторые города не контролируются полицией. Америка прожрала все деньги, что заработала в двух войнах, и теперь мечется по миру – ищет, кого бы ограбить. Но нас уже не выйдет, а все их союзники и так последнюю рубаху с себя снимают. А мы недавно накатили бармалеям в Сирии, отняли обратно Крым у хохлов. Ждём, пока Украина окончательно развалится, чтобы забрать своё. В общем, процесс идёт.
– А сам из каковских будешь?
– По первому образованию – технологии металлообработки. Московский институт стали и сплавов. Ну, а потом, армия, учебный центр, снова армия, опять учебка, и двадцать лет мотался по всей планете.
– Да, покидало тебя. А у меня всё проще. Я же МАИ закончил. Ну, и работал по специальности. Только делал не самолёты, а крылатые ракеты. Даже докторскую защитил. А после Горбатого у нас всё разваливаться начало, так меня на пенсию и выперли. Скрипел себе потихоньку, в аэроклубе самолётики строил… Да вот сюда попал. А я, как только про скорострелы твои услышал, сразу подумал, что такой же, как я, хронопутешественник.
– В моё время уже говорили «попаданец»
– Как? Попаданец? – Кропоткин рассмеялся. – Забавное словечко. И как тебе здесь?
– А что? – вскинулся Горыня. – Местами забавно, местами непонятно, а так – всё то же самое. Мы тут, они там. И пока мы тут, они там не успокоятся. Так что планы на будущее простые. Показать в крымскую войну у кого длиннее да умыть их кровью.
– А не умоемся сами?
– Ну, если ты сделаешь полтора десятка бомбардировщиков, да я сделаю нужное количество скорострельных пушек, да потом нормальные доты в Севастополе, возвращаться будет некому.
– Слушай, а пулемёты эти твои сколько весят? – неожиданно загорелся идеей князь.
– А сколько надо? – Горыня улыбнулся. – Я тебе хоть ручник сделаю, хоть штурмовой автомат. Меня сейчас только патрон этот дурацкий с закраиной тормозит. А как фабрику запустят, так хоть калашникова, хоть КПВТ сделаю. Ресурса такого, конечно, не будет, но уж на одну войну хватит. Я же оружие это ещё там мастерил вообще из всего, что под руки попадётся. Не везде протащишь нормальный инструмент, так приходилось часто на месте изворачиваться. А на пенсии стал делать миниатюрные копии, так и разобрался в механике.

Когда в кабинет вошла стройная высокая женщина в синем замшевом костюме для верховой езды, они, уже забыв и про выпивку, и про закуску, стояли у кульмана, выдирая друг у друга карандаш, вычерчивали что-то совершенно невероятное.
– А тут у тебя что? Курсовой пулемёт? Так давай сразу пушку поставим. Нам же нужно не только дырок наделать, но и поджечь его. А в пулю зажигательный состав затолкать будет дороговато. Да и сколько выстрелов нужно будет сделать, чтобы его поджечь? А так, пару снарядов положил, и ищи следующего. И сразу воткнуть пару штук в районе кабины. А движки разнесём на крылья…
– Милый? – Женщина с улыбкой наблюдала, как двое мужчин возятся возле чертёжной доски.
– Душа моя! – Кропоткин подскочил к жене, обнял за тонкую талию и осторожно коснулся губами щеки. – Позволь представить княжича Стародубского. Гениального механика и изобретателя.
– Вы, мой князь, забыли, что княжич ещё и великий воин, убивший в одиночку гхора и высшую ведьму, – добавила княжна.
– А вам, княжич, спешу представить любовь всей моей жизни, княжну Софью Кропоткину, урождённую Булгакову.
– Ваша светлость. – Горыня коротко поклонился и, как полагалось по этикету, звонко щёлкнул каблуками. – Рад знакомству с вдохновительницей великого инженера и, судя по тому, что я вижу, первой московской красавицей.
– Ах, княжич, – София лукаво улыбнулась, – а вы вовсе не такой бука, как говорят в свете. Я как раз от Голицыных, так только о вас разговоры. И какой вы суровый, и как строго себя держите, и вообще не похожи на светскую молодёжь.
– Естественный результат деревенского воспитания, ваше сиятельство. – Горыня улыбнулся. – Тяжёлое детство, стальные игрушки…
– Приваренные к потолку… – Князь рассмеялся. – Ты его не слушай, он так шутит. Но вот насчёт гениального механика тут я полностью подтверждаю. С его помощью мой проект воздушного охотника сдвинулся с мёртвой точки, и думаю, что к лету следующего года мы его поднимем в воздух. Как, княжич, полетаем?
– У меня, кстати, вполне приличный налёт на легкомоторах, – добавил Горыня.
– Отлично! – Князь просиял. – Будет, кому поднять нашу этажерку. А теперь всё же давайте к столу.
– А мы это сейчас что? – Горыня обернулся на столик с закусками.
– А это вы разминались перед обедом, княжич, – проворковала София. – Пойдёмте, мне не терпится узнать, кого же вы прочите себе в невесты.
– Да, собственно, никого не прочу. – Горыня пожал плечами и вопросительно посмотрел на хозяйку дома. – Мне и так хорошо.
– Смотрите, государь может решить вашу проблему одним росчерком пера. – София кивнула. – Да, да. Решит, что вы засиделись в одиноком состоянии, и найдет вам невесту.
– Ну, вот это уж без меня. – Горыня покачал головой.
– И поперёк слова государева пойдёте?
– Государь властен над моей жизнью, но строительство семьи – дело слишком личное, – твёрдо ответил княжич. – Тут мне ничья помощь не нужна.
– Смотрите, – княжна звонко расхохоталась. – Похоже, на вас объявили охоту. Весьма многим семьям не терпится заполучить вас в родственники.
– Просто не будет, – пообещал Горыня, проходя с княжной в распахнутые двери обеденной залы, где заканчивали сервировать стол.

14

– А что за груда кирпичей на дороге валяется?
– Да Емеля в поворот не вписался.

«Московский листок» от 20 листопада

Традиционный бал в Мещанском собрании в этом году имеет все возможности стать истинным украшением осени. Приглашены и уже отписались о своём согласии присутствовать скандальный попиратель чистоты нравов Михайло Щепкин с ведущей актрисой его труппы, Ниной Донгуладзе, знаменитый охотник Даниил Хаткин, цирковой борец Вакула и настоящая звезда сезона – певица и ведун-иллюзионист Гелла Иорданская. Кроме того, возможно появление на балу князей Гагарина, княжича Курбатова и, по слухам, явление инкогнито нескольких персон из Высшего Семейства. 
Как всегда, балу Мещанского собрания будет сопутствовать ярмарка, где можно купить редкие товары со всего мира, а также выставка товаров московских мастеров волхвических изделий и известных ювелиров. 

«Университетские известия» от 22 листопада

Дискуссия о возможности существования жизни в других мирах, кроме нашего, перешедшая сначала в перепалку, закончилась всеобщей дракой, в которой сошлись две непримиримые научные школы – дворянина профессора Василия Струве и профессора Карла Эрнста фон Бэра. 
Быстро прибывшие на место правоохранители прекратили побоище, а кареты скорой помощи развезли пострадавших по больницам города. 
К сожалению, мы не можем сказать нашим читателям, какая истина в итоге победила, так как Василий Струве, получивший перелом носа, и Карл Бэр, которому повредили голову, признаны виновными в равной степени и строго предупреждены о переносе научной дискуссии на площадь для кулачных боёв. 

Вызов из Канцелярии выдернул Горыню со стрельбища охотников, где он демонстрировал лёгкую пушку, предназначенную для упокоения высших тварей. Алхимическая мастерская уже наладила мелкосерийное производство гексогена, и двадцатилинейный снаряд рвал магически защищённые мишени в клочья с первого попадания.
Курьер, высокий молодцеватый гренадёр, коротко откозырял Горыне и подал запечатанный конверт.
– Ваше превосходительство, карета ждёт.
– Понял. – Горыня кивнул и обвел взглядом столпившихся вокруг пушки охотников. – Разберётесь без меня?
– Да уж как-нибудь. – Вакула, огромный кряжистый сотник, немного не дотягивавший по габаритам до Горыни, ловко отсоединив пушку со станка, приложил её к плечу.
– И снаряды берегите. Уроните хоть один, и будет здесь большая яма и облако кровавого дыма.
– Всё поняли, княжич. – Другой охотник, рано поседевший полусотник, успокоительно кивнул. – Езжай спокойно. Ты своё дело сделал. И прими поклон от нас от всех, и живых и ушедших. Сколько душ сбережёшь пушкой своей, и не рассказать. – Полусотник низко, до земли поклонился Горыне, и через секунду это же сделали все остальные.
– Да, ладно, братцы. Не нам заслугами чиниться. – Горыня поклонился в ответ. – Перед Родом все равны.

В коляске он вскрыл конверт, закрытый аж тремя печатями, и стал знакомиться с материалами к внеочередному заседанию Малого имперского совета.
Когда Горыня вошёл быстрым шагом в малую приёмную, там уже сидели шестеро из восьми советников. Не было только князя Шереметева. Но секретарь государя решил, что собравшихся достаточно, дал команду гвардейцам, и высокие двери в царский кабинет распахнулись.
В кабинете уже находились глава Управы венных волхвов, глава Военного приказа, начальник Тайной канцелярии Бенкендорф и несколько незнакомых Горыне чиновников.
– Садитесь, господа. – Государь, не вставая с места, повёл рукой, приглашая занимать свободные места. – Окончательно подтвердилась информация, что за выступлением Германского ковена стоит ковен Британский, и конкретно Британский императорский дом.
Сегодня на малом совете обсуждается доклад князя Васильчикова Дмитрия Николаевича, который предлагает совершить нападение на Лондонский источник, с целью его повреждения или полного уничтожения. Командующий Северным флотом, адмирал стольный боярин Нахимов, предлагает собрать для этой экспедиции ударный флот из двадцати линейных кораблей, пользуясь тем, что основные силы Британии заняты в Индийском и Атлантическом океанах и никак не успеют к сроку, для пресечения действий наших моряков. Сам источник предполагается уничтожить закладкой двухсот пудов взрывчатого пороха в основании башни, где расположен источник. Князь Васильчиков утверждает, что этого будет достаточно для повреждения источника и ослабления его как минимум на пять лет. По старинной традиции предлагаю высказываться, начиная с самого младшего. Советник Стародубский?
– Государь. – Горыня поклонился императору. – Господа. Предлагаемая операция не только возможна и желательна, но и обязательна, так как Британская империя – наш основной противник и недоброжелатель. Но привлекать корабли Северного флота для этой операции считаю нецелесообразным. Даже оставшихся возле берегов Британии кораблей будет достаточно, чтобы дать решительный бой нашему флоту, и несмотря на то, что победа будет за нами и поставленную задачу моряки, несомненно, выполнят, для большей части нашего Северного флота это будет путь в один конец. Да, моряки выполнят свой долг, но кто прикроет наши северные рубежи, когда придут мстить английские линкоры из Атлантики? Поэтому я предлагаю провести операцию силами Воздушного флота. Корабль «Русь» вполне способен взять на борт оружие, сотню воинов и необходимое количество взрывчатки. И конечно, никакого пороха – даже зачарованного. – Он, словно извиняясь, посмотрел на князя Васильчикова. – У нас уже есть производство вещества, которое я назвал гексоген. Оно мощнее пороха в десять раз, и полагаю, тонны гексогена будет достаточно для гарантированного уничтожения источника. Причём заряд можно сбросить прямо с борта воздухолёта, не опускаясь на землю. Таким образом, мы не только сможем выполнить задачу, но и сбережём людей.
– А ну как колдуны британские ударят? – поинтересовался кто-то из незнакомых Горыне чиновников.
– А какая дистанция удара у них?
– Полверсты – это самое большее, – ответил Васильчиков.
– А воздухолёт может забираться на высоту три версты… Вот вам и ответ.
– Но и у британцев ведь тоже есть воздухолёты, – возразил Нахимов. – Один удачный удар, и всей экспедиции конец.
– Уже сделаны и опробованы новые автоматические пушки, бьющие на полторы версты. Так что, кто кому нанесёт удачный удар, ещё посмотрим.
– Гх-м. – Михайло III задумчиво пошевелил бумаги на столе. – Неожиданно. У господ советников есть что добавить?
– Да, государь. – Князь Юсупов поклонился. – Предлагаю передать подготовку экспедиции вашей личной канцелярии, так как мы обладаем всем комплексом сил и средств для организации данного предприятия. Кроме того, мы можем организовать перестройку Руси под проведение операции и соблюсти нужную степень секретности.
– Это здесь все могут, – как-то невесело произнёс государь и обвёл взглядом присутствующих. – Так. Предлагаю встретиться завтра в это же время – для окончательного обсуждения вопроса. Подготовьте свои соображения и возражения, если, конечно, таковые случатся.

Все встали и потянулись к выходу. Горыня уже подходил к дверям, когда в спину ему прозвучало:
– Княжич, останьтесь.
И тон, которым это было произнесено, не предвещал ничего хорошего, но Горыню почему-то никак не впечатлило. Начальственная любовь и ненависть беспокоят только в первые десять лет службы, а после тебе уже практически всё равно, если, конечно, целью жизни не стоит занять почётную должность главного подлизывающего.
– Государь? – Горыня остановился возле рабочего стола монарха и, увидев, как тот нетерпеливо взмахнул рукой, сел на стул рядом.
– Княжич… – Самодержец был явно не в своей тарелке. Руки суетливо перекладывали документы с места на место, а глаза не смотрели прямо. – Хочу задать вам личный вопрос и попрошу на него ответить, даже если он покажется вам странным. – Михайло III помедлил и наконец выдал: – Что у вас с Анной?
– Ничего, – спокойно ответил Горыня. – Мы и не общались с тех пор, как она поблагодарила меня за спасение. Несколько раз меня сопровождали дамы из её окружения, но только на публичные мероприятия и только по своей собственной инициативе. Собственно я бы и не ходил с ними никуда, но посчитал, что это будет крайне невежливо. Но в общении вёл себя с соблюдением всех правил этикета и вежливости. Если беседы, то лишь на приличествующие темы, и даже перчатки никогда не снимал.
– Да верю я вам! – Государь с хлопком закрыл лежавшую перед ним папку. – Только все в окружении княжны Анны считают, что это я запретил вам оказывать ей знаки внимания и любви, которую вы к ней тайно питаете.
– Государь… – Горыня уверенно посмотрел на монарха, – я вроде не давал никаких поводов так считать.
– А и не нужно! – Михайло III встал и в волнении начал мерить шагами кабинет. – Начитаются всякой ерунды, вот и лезут им в голову мысли всякие. – Как же, светлый воин Рода, спас царевну, рискуя своей жизнью…
– Ну, честно говоря, так оно и было. Вот только если бы вместо царевны там была ваша супруга, вы или кто-либо другой, кого нужно было защищать, результат был бы тем же самым. Есть рубеж, есть приказ, а больше ничего и не нужно.
– А вы действительно не испытываете к Ане никаких чувств?
Горыня задумался.
– Она красавица. Когда её вижу, на сердце тепло и хочется защитить именно её. Но вот совершенно нет времени на всякие страдания. Дел столько, что сплю уже по шесть часов в сутки, а проблемы только прибывают. И, государь, я, честно говоря, просто не хочу пока жениться. Я хочу нормальной молодости с пирушками, девчонками и без отчётов, куда, зачем и с кем уехал.
– Но ведь такой брак… это сразу изменит ваш статус в обществе, – заметил Михайло III.
– А зачем мне это? – Горыня вздохнул. – Карьера сама по себе, власть и деньги меня не привлекают. Восхищённые взгляды публики совершенно не интересуют.
– А что же вас интересует?
– Я, государь, хочу жить в стране, где дети и старики не умирают от голода, чтобы никакая иноземная сволочь не могла и подумать, чтобы прийти сюда с оружием. Чтобы для молодых людей самым желанным было служение отечеству.
– Но чем выше положение в обществе, тем больше ваши возможности по служению, – удивился государь, делая рукой какой-то странный жест.
– Да мне и так забот хватает. – Горыня внимательно посмотрел на монарха. – Но главное не это. Вам, должно быть, уже князь Кропоткин доложил, что я, как и он, из другого времени? – Увидев кивок Михайло III, Горыня продолжил: – А там, в своём времени, я прожил довольно бурную жизнь. Бурную и долгую. Без малого восемьдесят лет. И взгляд на мир у меня как у старика. Старика, видевшего такое, что может заставить поседеть обычного человека этого времени. Просто по прихоти Макоши я оказался в молодом теле, и, видимо, от того все проблемы. Княжна видит во мне предмет увлечения, а я вижу вокруг огромные горы проблем, не разрешив которые не могу спокойно спать. Хоть в том времени, хоть в этом Русь – моя земля. Моя земля, моя вера и моя честь. Да, эта Русь много лучше, чем та, что была в то же время в моей истории. Добрее, сильнее, и вообще словно пришла из сказок. Но и здесь хватает того, к чему можно приложить руки и голову. А вот любовные страдания, извините, у меня кончились ещё лет пятьдесят назад. И эта история мне совершенно не интересна.
– Ясно. – Государь кивнул. – Да, жалуется на вас князь Стародубский. Не пишете вы ему совсем.
– Виноват. – Горыня качнул головой. – Но я надеялся, что он всё же приедет в столицу, как обещал.
– Уже едет. Насколько я знаю, сел на поезд в Нижнем и завтра утром будет в Москве.
Горыня кивнул.
– Нужно будет встретить.
– Обязательно. Московский дом Стародубских уже приводят в порядок, и без вас там вполне справятся. Но я на всякий случай дал команду перевезти ваши вещи. И это не обсуждается… – Государь так посмотрел на Горыню, что у того сразу отпало желание спорить. – Кроме того, я тут вам задолжал слегка… – Михайло III открыл ящик стола и достал парочку генеральских эполет и плоскую деревянную коробочку.
– Генерал в восемнадцать лет? – Горыня покачал головой. – Государь, многие из старых семей будут недовольны.
– Да, пусть идут… куда хотят. – Монарх отмахнулся. – Вот Знак Воинства Небесного, первой степени с мечами, возбудит многих. Это, если вы не знаете, довольно редкий знак, вручаемый за личный подвиг, и вручено таких было всего сто восемь штук. Ваш – сто девятый. – Государь открыл коробку и выложил на стол перед Горыней красивый восьмиконечный знак, вписанный в овал. В центре знака парил похожий на ангела воин с мечом в руках, а внизу – какая-то тварь. – Ну а батюшку вашего я порадую при личной встрече.

Когда свежепроизведённый генерал покинул рабочий кабинет Михайло III, скрытая дверца в стене беззвучно открылась и из полутьмы тайного хода вышла великая княжна Анна.
– Довольна? – сухо поинтересовался самодержец, глядя на младшую дочь.
– Вполне, батюшка. – Анна хмыкнула и села в кресло, которое ещё не успело остыть, подтянув под себя колени.
– Вот ведь. Ещё один пришелец из будущего на нашу голову… – Государь покачал головой и, отодвинув документы, пригнулся к переговорной трубке. – Чаю.
– А что, собственно говоря, не так? – Анна дёрнула плечиком и смахнула с рукава невесть откуда приставшую пылинку. – Всё честно рассказал, служит тоже на зависть многим. Уже сделал столько, что достаточно для внесения имени на стену Ро́дового Дома.
– А то, что он сказал о тебе и своих чувствах?
– А что он такого сказал? – Анна с удивлением посмотрела на отца. – Честно признался, что ему лучше с целительницами да швейками. Так это совсем и не секрет. Мужчины вообще не любят сложностей.
– И я так понимаю, тебя это не сильно пугает?
– У тебя, батюшка, две жены и три наложницы. У моего деда и того больше. Аж пять жён. И при этом носителей истинной Рюриковой крови всего пять человек потомков. Да пусть охаживает хоть всю Москву! Мои-то подруги давеча чуть не передрались, споря, кто с ним в очередной раз на бал пойдёт и кто в очередной раз выкупит у целительниц место в его постели.
– Да что в нём такого, не пойму?!! – Государь вопросительно посмотрел на дочь.
– Обходительный, вежливый, воспитанный, никогда не спорит, а только вздыхает – вот как ты сейчас, и всё подробно раскладывает, объясняя что и почему. А ещё с ним надёжно и спокойно. Словно у Рода за пазухой. Ты ведь знаешь об этой истории с Сашкой Голициным? Он одно время ухаживал за Любавой Тумановой, но та дала ему от ворот поворот. Причём не придумала ничего умнее, чем сделать это публично. И вот на вечере у боярыни Лопухиной он видит Любаву под руку с Горыней и моментально вспыхивает, да так, что тоже не удумал ничего другого, как оскорбить княжича публично. А тот, не вступая в спор, просто отодвинул Голицина в сторону, словно колоду, и прошёл мимо, что-то шепнув ему на ухо. Так Сашка уже неделю в свете не появляется. Хоронится у отца в подмосковном имении.
– Ну, и что ты теперь будешь делать? – нейтральным тоном поинтересовался государь.
– А теперь ему точно не отвертеться… – сказала Анна и громко рассмеялась. – Я не Рюриковна, если на затащу его под венец в Ро́довый Дом.

Шипя паром и громыхая колёсами, паровоз медленно втягивался под навес над перроном. Многочисленные носильщики в форменных кафтанах и чёрных лаковых картузах уже стояли в ожидании клиентов, тут же чинно прогуливались городовые в синих шинелях и сновали юркие разносчики с пирогами.
Горыня в повседневном чёрном мундире и светло-серой шинели прошёл через толпу и, посмотрев на станционные часы, проверил карманный брегет. Несмотря на русскую расхлябанность в определённых вопросах, поезд пришёл точно по расписанию, и кондукторы уже протирали поручни, высунувшись из вагонов.
Стоило составу остановиться, как из него сначала хлынула публика попроще, вроде рабочих, мастеровых и мелких торговцев. Гомоня и таща тяжёлые узлы с вещами, они проходили, не обращая внимания на носильщиков, к остановке конки, ходившей от вокзала в дальние районы столицы. Затем чинно и неторопливо стали выходить мелкопоместные дворяне, чиновники и технические специалисты, служившие по разным ведомствам. Зачастую с большими семьями и огромным багажом, они, торгуясь и рядясь, нанимали носильщиков, чтобы проследовать к местной бирже извозчиков, и уже оттуда шумными кавалькадами разъезжались по всем уголкам Москвы. Последними вагон покидали именитые дворяне и старшие военные чины. Эти уже никуда не торопились. Солидно и спокойно выходили из вагонов и, пока слуги занимались багажом, обсуждали свои дела, зорко поглядывая, чтобы ничего не разбили и не повредили дорогие чемоданы.
Князя Стародубского Горыня заметил сразу, стоило ему появиться в полумраке вагона, и, когда тот ступил на перрон, княжич уже шагал навстречу.
– Батюшка… – Горыня с улыбкой поклонился, а старый князь, не веря своим глазам, смотрел на высокого статного генерала в новенькой не обмятой ещё шинели, с роскошным кинжалом на поясном ремне.
– Ваше сиятельс… Горыня? – В секунду переменившись лицом, он подскочил ближе и крепко обнял сына. – Да как же так? – Он отстранился и ещё раз окинул взором фигуру Горыни, задержавшись на чуть осунувшемся после ранения лице.
– Батюшка, а вы не представите меня господину генералу? – раздалось откуда-то сбоку, и Горыня едва успел подхватить врезавшийся в него пушистый снаряд в коротком меховом жакете, кокетливой шляпке и длинной плиссированной юбке.
Мария, вполне оправившаяся от похищения, радостно обнимала брата, повиснув на нём, и ничуть не стеснялась бурного проявления чувств. Горыня наконец оторвал от себя сестру и аккуратно поставил её на перрон.
– А вы, князь, рассказывали мне, что сын у вас десятник. – Незнакомый чуть полноватый и кряжистый мужчина в поместном мундире с серебряными знаками Охотничьего приказа в петлицах с улыбкой смотрел на сцену встречи семьи.
– Повезло немного. – Горыня улыбнулся.
– Позвольте представиться, старшина охотничьей управы Нижегородской губернии тысячник Маковский Виктор Аполлинарьевич.
– Старший советник личной канцелярии государя, генерал-майор Стародубский Горыня Григорьевич. – Горыня крепко пожал протянутую руку и посмотрел на всё ещё пребывающего в прострации князя. – Отец, я заезжал вчера в московский дом. Там уже всё должно быть готово. Но если они не успели, то я на всякий случай оставил за нами большой номер в подворье Шуваловых. Там целый этаж, и полагаю, будет вполне удобно. А на вечер шестицы вы все приглашены на малый приём у государя.
– Ох, высоко взлетел, Горынюшка. – Григорий Николаевич покачал головой. – Кабы чего ни стало…
– Делай что должно, и пусть будет что будет. – Горыня усмехнулся и, подхватив под руку приплясывающую от нетерпения Марию, пошёл по перрону к ожидавшей их карете.
Чёрная служебная карета с гербовым соколом на дверцах тоже немало впечатлила князя, и он, хмыкнув, уселся на широкое мягкое сиденье, потом, поёрзав немного, признал транспорт подходящим и кивнул.
– Ну, поехали, што ль?

Особняк на Якиманке был вполне добротным каменным домом в три этажа с крошечным садом и широкими чугунными воротами, на которых красовался герб Стародубских с геральдическим дубом и княжеской короной.
Горыня напрасно волновался. К приезду семьи особняк был вымыт, подкрашен, натоплен, и стоило им войти, как слуги стали сразу же накрывать на стол. А Григория Николаевича ждал ещё один сюрприз, когда Горыня снял шинель и развернулся к отцу.
Ордена блеснули в свете солнца, пробивающегося сквозь высокие окна, вызвав у старого князя на несколько секунд немоту и желание проснуться. У самого Стародубского знаков воинского отличия было значительно больше, но вот Ярого в золоте, Перуна и Небесного Воина среди них не было.
– Как же так, Горынюшка?
– Да вот, обласкали, можно сказать.
Горыня явно не хотел обсуждать тему, но Григорий Николаевич не сдавался.
– Знаешь, за что я получил Ярого в серебре? Тогда к волхвам нашим прорвались всадники, и я с побратимами полчаса держал их на рубеже, пока не подоспела подмога. Народу покрошили просто ужас. Земли не было видно. Кровь лужами стояла.
– А я участвовал в отражении набега башибузуков на крепость. – Горыня благодарно кивнул в ответ на приглашение садиться к столу и сел напротив князя. – Ну, и так получилось, что тысячи полторы было убито моим оружием. Сам я считаю, что особой доблести в том не было, но князь Пушкин меня и не спрашивал.
– Рассказывай. – Стародубский, не обращая внимания на поданный ему суп, тяжело посмотрел на Горыню.
Как ни старался Горыня, рассказ коротким не получился. Стародубский-старший всё время переспрашивал, выясняя подробности, а Маша ахала, округляла глаза и тоже требовала деталей.
Под рассказ отобедали, и закончил Горыня, лишь когда подали десерт.
– Наша кровь, – резюмировал Григорий Николаевич, махнув рюмку «Стрелецкой», и закусил хрустящим огурчиком. – Ну, а сейчас-то чем занимаешься?
– Сейчас готовим исследовательскую экспедицию на Север, – выдал Горыня официальную версию похода. – Работы там много, но должны справиться к сроку.
– Сам пойдёшь?
– Так без меня никак. – Горыня развёл руками. – Оружие новое кроме меня никто толком не знает, так что – наверняка. Хотя личный состав ещё не утверждали.
– Да, как всё круто завертелось. – Стародубский задумчиво посмотрел в потолок. – А невесту-то нашёл, или мне поискать?
– Искать не нужно. – Горыня покачал головой. – Сам разберусь.
– О, вижу, уже есть кто-то на примете? – Князь повеселел.
– Желающие есть, а я сам как-то не очень… – честно признался Горыня.
– Да вот и Машенька тоже не спешит… – со вздохом отметил князь.
– Хватит, наспешилась уже. Чуть ломтями не нарезали на жертвенном камне, – отрезала Мария.

15

Надпись на придорожном камне:
«Налево, недорого».

Высочайшим указом предписано быть шефом-покровителем управления Воздушных сил Военного приказа великого князя Константина с 5 просинца  сего года. 
Главой приказа назначить неведника Фёдора Ушакова, с назначением его командующим всеми Военно-воздушными силами армии и приданными к ним подразделениями. 
Во исполнение программы строительства воздушного флота установить отвод земли в Рыбинском уезде Московской губернии под строительство воздушной верфи. Назначить шеф-директором верфи генерал-полковника князя Кропоткина, с окладом соответственно чину и выплатами по сводному листу. 
Советнику личной канцелярии государя, княжичу Стародубскому быть при той верфи главным инженером и надзирающим за производством от канцелярии. 
Главному казначею, действительному государственному советнику первого ранга князю Гагарину отпускать все положенные средства незамедлительно и в полном объёме, следя за расходом оных. 

Писано лично государем Михайло III, им же подписано. 15 студеного 7358 года. 

Стоя на мостике первого по-настоящему боевого дирижабля «Сокол», Горыня вполглаза наблюдал за скользящим внизу рельефом. Леса, реки и речушки, редкие деревни и совсем редкие города. Дежурный штурман отслеживал путь корабля по ориентирам и временами запрашивал верхнюю рубку, где штурман-наблюдатель измерял высоту солнца.
Во всю эту бодрую суету Горыня не вмешивался, хотя и являлся руководителем экспедиции. Но у корабля был свой командир – капитан корабля первого ранга Владимир Иванович Истомин, поднимавший в воздух самые первые летательные аппараты князя Кропоткина. Несмотря на службу по Военно-морскому приказу, он всегда живо интересовался летательными аппаратами и при этом был весьма грамотным инженером, помогая выявить ошибки в проектировании. Теперь же Истомин был полностью переведён в Управление воздушных сил и возглавил первый воздушный крейсер.
Вооружение на «Соколе» было, конечно, на порядок слабее, чем на любом из морских крейсеров, не говоря уж о линейных кораблях, но это если сравнивать лишь количество пушек и калибры. Пара автоматических тридцатилинейных пушек, восемь пятилинейных пулемётов и три тонны десятикилограммовых бомб делали его настоящим кошмаром для любого флота, учитывая, что палубы ещё никто не бронировал, а нескольких таких зарядов, рванувших внутри деревянного корпуса, было достаточно для утопления линкора. Кроме этого, на борту разместили три мины особой мощности, собранные Горыней вместе с советником Шембергом. К удивлению Горыни, взрывчатку в этом мире почти не использовали, предпочитая магически изменённый порох. Но при всей простоте технологического процесса было у пороха два очень важных недостатка. Нестабильный порох мог взорваться в самый неподходящий момент, детонировав от боевого заклинания, и он требовал огромное количество селитры, которую ещё не умели производить в промышленных масштабах.
Поэтому прописи производства тринитротолуола и гексогена стали для профессора настоящим откровением. Особенно последний, так как древесный спирт производился массово, а именно он и был начальной стадией синтеза гексогена.
Взрывателей Горыня поставил целых шесть штук, причём все различного типа действия, от механического до химического, и, несмотря на настоятельный совет Шемберга, не стал включать в схему магический активатор. Теперь дело было за малым: совершив огромный круг и обойдя Северную Европу, доставить подарок в Лондон.
Полугодовую подготовку к экспедиции он ещё долго поминал непечатными словами. Приказ государя, даже подтверждённый грозной бумагой и практически неограниченным финансированием, это было, конечно, важно. Но для того, чтобы приказ воплотился в жизнь, потребовалось много, очень много усилий. Отдельный патронно-снарядный завод, производивший боеприпасы для нового оружия. Фабрика по производству взрывчатки, нефтеперегонный завод, ткацкая фабрика и пусть маленький, но вполне производительный металлургический цех по выпуску алюминия. Да, печи с глинозёмом разогревались волхвами, трудившимися посменно, саму печь пришлось поставить на магическом источнике, но пять тонн в месяц цех давал стабильно. Затем из металла отливали нужные детали и после их магического упрочнения везли на участок сборки.
Сначала предполагалось, что для военных целей будет переделан дирижабль «Русь», но Кропоткин смог настоять на постройке, а точнее достройке уже заложенного корпуса, несмотря на то, что там кроме плиты с закладной табличкой ничего не было.
Зато это дало возможность Горыне и Кропоткину развернуться во всю ширь, спроектировав действительно военный корабль.
Аэростат сделали с большим удлинением, а гондолу, максимально обтекаемую, но с выдвижными пулемётными турелями и двумя пушечными гнёздами. В носу и в корме гондолы. Заодно сделали спаренный пулемёт для штурмана-наблюдателя, располагавшегося в башенке на самом верху аэростата.
Сделали даже кислородные посты, для подъёма на высоты выше четырёх километров. Правда, баллонов хватало всего на пару часов, но и это уже было очень важным для боевых действий. Сделали также подъёмное оборудование и для десантников, и для грузов, причём всё с электрическим приводом и вполне приличным управлением на релейных автоматах.
Вершиной же всех технических изысков стали винты на поворотных узлах, позволявшие очень гибко управлять воздушным кораблём и даже сажать его на площадку без всякой обслуги. При этом тепло от двигателей подавалось в специальные воздушные мешки внутри аэростата, что позволило сильно поднять грузоподъёмность. Крейсерская скорость дирижабля была около восьмидесяти вёрст в час, а максимальная – сто тридцать, что позволяло с оптимизмом смотреть на возможные встречи с вражескими летательными аппаратами.
В целом Горыня был доволен проделанной работой и пребывал в хорошем настроении. И лишь ситуация с Анной где-то в глубине души слегка грызла своей неопределённостью и двусмысленностью.
Нет, он не позволял себе ничего такого, что могло быть расценено как ухаживание или какие-либо намёки, но каждый раз, когда он пересекался с великой княжной на светских мероприятиях, Горыня испытывал чувство неловкости и затаённую тоску, словно что-то сделал не так.
Сама княжна, после объявления Горыни начальником экспедиции, ходила чернее ночи, но это никак не повлияло на его планы предъявить островитянам пару счетов к оплате. Тем более что Южная армия Багратиона ещё ранней весной взяла Карс и успешно продвигалась к Стамбулу, круша все турецкие части, а коалиция европейских стран выслала России ультиматум и чуть позже объявила войну. Теперь на вполне законных основаниях можно было стереть Лондон с лица земли, как и ряд других европейских столиц.
К планировке внутренностей гондолы Кропоткин подошёл вдумчиво, и поскольку экипаж предполагался небольшим, а боевая нагрузка увеличенной, то в распоряжении Горыни было целых три комнаты, с душем, удобным кабинетом, спальней и собственной комнатой для совещаний, имеющей широкие панорамные окна. Кроме того, у команды была кают-компания и даже небольшая спортивная комната.
Всего на корабле располагались двадцать человек команды и тридцать бойцов. Хотя помещений хватило бы и для полутора сотен человек, основной груз был топливо. Дирижаблю предстояло пройти около семи тысяч километров, сделав большой крюк над Северной Европой и Северной Атлантикой, выйти над Лондоном, а после уходить по кратчайшему маршруту над Центральной Европой на Москву.
На всякий случай были организованы две площадки дозаправки: в Архангельске и на обратном пути в Смоленске. Топливо туда уже завезли, как и команды техников, и расчистили посадочные площадки.
Несмотря на относительно низкую скорость – дирижабль в крейсерском режиме шёл всего восемьдесят километров в час, дорога до Архангельска заняла всего десять часов с учётом манёвров в пути и задержек от встречного ветра.
Пополнив баки топливом, «Сокол» неторопливо оторвался от земли и взял курс на Северную Атлантику.
Поскольку кабина была пусть и не герметичной, но с отоплением, шли на высоте четырёх километров, почти скрывшись в пелене облаков, накрывших север Европы. Через двое суток совершили поворот в сторону Британии и ещё через сутки уже видели туманную глыбу острова в мощную оптику центрального поста.
На финишную прямую к Лондону вышли над заливом Те-Уош и, прибавив скорость до максимальной, двинулись к столице.
– А ведь нас тут ждали. – Капитан первого ранга Истомин внимательно рассматривал стайку дирижаблей внизу, в стереотрубу. – Смотрите, как засуетились.
– Похоже на то, Владимир Иванович. – Горыня опустил вниз объективы морского бинокля. – Похоже на то. Не пора ли объявлять боевую тревогу?
– Так давно уже идём по боевому расписанию, Горыня Григорьевич, – не отрываясь от окуляров, произнёс Истомин. – И ведунов наших подняли. Саватей Егорыч сейчас на оружейной палубе, а Никандр вместе с наблюдателем наверху.
– Это правильно. – Горыня кивнул. – Сейчас сверху никто не подберётся, но скоро снижаться будем…
– И я о том же. – Капитан оторвался от стереотрубы, чуть наклонился к переговорной трубе. – Машина, самый полный. Рулевой, винты пять градусов выше, лево десять.
– Всё, Владимир Иванович. – Горыня отложил бинокль. – Я на боевую палубу, там и видно больше, и если что, помогу стрелкам.
– Род в помощь. – Истомин кивнул и, уже не отвлекаясь, сосредоточился на управлении кораблём. Ему предстояло не только выйти над Королевской башней, но и сделать это на определённой высоте, с определённой скоростью, что было совсем непростой задачей для столь неповоротливого воздушного левиафана.
Оружейная палуба находилась в самом низу, и это было оправдано, так как здесь же находились бомбосбрасыватели и патронные бункеры. Когда Горыня спустился по металлической лесенке, все стрелки и операторы уже стояли на постах, зорко поглядывая вокруг.
Мутное облако, клубившееся над Королевской башней, первым заметил волхв, сидевший в кабине наблюдателя. Даже не заметил, а почувствовал эманации смерти, что, словно щупальца, хлестали по небу и городу, окружающему башню.
На том месте, где в мире Константина был городской парк Ридженс, над Лондоном вставала на высоту в сто метров башня Королевского Источника. Наверху башни, которая представляла собой гигантскую трубу диаметром в двадцать метров, сложенную из гранитных блоков, находилась площадка, где сейчас стояли два десятка магов Королевского лондонского полка и вытягивали из-за кромки всё новых и новых гарпий. Летающие монстры, отличавшиеся не только фантастической агрессивностью, но и не менее известной тупостью, бросались на всё, что двигалось рядом, и единственное, что их удерживало от всеобщей свалки, – воля верховного магистра Ордена Песочных часов, стоявшего в центре пылающей пентаграммы.
В пятикратный прицел на носовой пушке была прекрасно видна и сама башня, и фигурки вызывателей, и даже отдельные тушки гарпий, мелькавших в облаке над башней.
Горыня уже отогнал старшего артиллериста расчёта от пушки и, прильнув к прицелу, наводился на цель.
– Фугасную!
Второй номер выдернул из укладки снарядную кассету с алой маркировкой и подал старшему артиллеристу, который и пристегнул её к пушке.
Сыто клацнул затвор, досылая в приёмник первый снаряд, и Горыня, выдохнув: «С богом», нажал спусковую гашетку.

Джон Уинстон Спенсер-Черчилль, седьмой герцог Мальборо, стоял в центре круга вызывателей, и, подчиняясь его воле, безмозглые гарпии расходились вокруг башни широким кольцом, защищая её от любой попытки проникновения. Вызов нескольких сотен существ был сложной операцией, и герцог был предельно собран. Но русские, прорвавшись через воздушный заслон первой бригады, уже были рядом, и нельзя было допустить, чтобы они приблизились к Королевскому Источнику.
«Варвары непредсказуемы» – это была последняя мысль герцога Мальборо, перед тем как тридцатимиллиметровый снаряд, попавший по стечению обстоятельств точно в голову члена палаты лордов, расплескал её по всей верхней площадке. Но ассистентам и ученикам великого мага было не до красоты одежд, заляпанных кровью. Кучно ложащиеся снаряды перемололи лёгкий настил площадки в труху, сбросив часть магов с края башни, а большинство просто рухнуло в источник в треске рассыпающихся досок и визге разлетающихся осколков.
Не сдерживаемые ничем, кроме собственных инстинктов, гарпии начали бессмысленную битву друг с другом, а часть из них спикировали на город, где было так много вкусных людишек.
Третий драгунский полк, охранявший башню внизу, был растерзан первым, и лишь нескольким десяткам солдат и офицеров удалось спастись, забаррикадировавшись в полуподвальных помещениях Особого арсенала, где хранились боевые артефакты. Несколько магов, бросив подпитывающие каналы к башне, смогли не только отразить нападение гарпий, но и активно выбивать их одну за другой.
Весь этот ад и кошмар наблюдал и командир воздушного крейсера Истомин, в сердцах бросивший по старинному флотскому обычаю, приветствуя «золотой выстрел»:
– Чарку водки артиллеристам! А тому, кто стрелял, гривну от меня!

– Гривна – это хорошо, правда, братцы? – Горыня оторвался от прицела и оглянулся на артиллеристов. – Будет на что выпить! А ну, осколочную! – И снова прижался к тёплому боку пушки. – Добавим огоньку!
Корабль шёл на высоте около семисот метров, так что можно было не бояться магических атак, но пушки с башен Тауэра уже палили, не переставая, несмотря на то, что ядра падали на головы жителей города.
Отстреляв ещё пару барабанов по особенно крупным клубкам гарпий, Горыня наконец освободил место для расчёта и пошёл к сбрасывателю, установленному в центре орудийной палубы.
Цилиндр из магически упрочнённой стали, трёх сантиметров толщиной, был настолько велик, что нижним концом торчал из днища гондолы. Таких бомб всего было три штуки, и вторую сейчас неторопливо поднимали на талях, чтобы зарядить бомбовый отсек после сброса заряда.
«Сокол» заходил на цель по спирали, снижаясь, чтобы не облегчать жизнь британским артиллеристам.
Молодой мичманёнок, ровесник Горыни, не отрываясь, смотрел вниз через бомбовый прицел, сжимая поручни так, что побелели пальцы.
– Над целью! – выкрикнул он, подкручивая фокус. – Есть снижение!
– Ну, приготовились. – Горыня взялся за стопорный рычаг и успокаивающе кивнул старшине рядом. – Даже если все поляжем, великое дело сделаем.
– Стоп снижение, – отрепетовал команду матрос на переговорном устройстве, и Горыня потянул тугой рычаг вниз.
Бомба ухнула вниз, и из открытого люка неожиданно пахнуло гарью.
– Есть сброс! Уходим! – Горыня посмотрел вниз, но «Сокол» уже уходил в сторону, чтобы не быть захваченным ударной волной. Это был момент, которого сам Горыня очень опасался. Стальной цилиндр должен был выдержать падение с высоты в четыреста метров и взорваться не сразу, а только через двадцать минут, когда сработают детонаторы. Опыта взрывов в магических источниках не было ни у кого, но князь Васильчиков особо предупредил Горыню, что выброс энергии может быть таким сильным, что захватит площадь в несколько вёрст.
Но корабль уже набирал скорость и не просто разгонялся, а с набором высоты, развернув ходовые винты вверх и дав полную тягу.
– Воздушная цель. Дистанция полтора.
Уже собиравшийся уходить Горыня посмотрел через стекло и увидел, как часть гарпий, видимо, взятая под контроль выжившим магом, плотной кучей догоняет дирижабль.
– Ну, и кого ждём? – Горыня повернулся в сторону артиллерийского офицера, застывшего словно соляной столб.
Тот мгновенно пришёл в движение.
– Пушкам – картечь. Пулемёты, бить по готовности. Наблюдатель, счислять дистанцию.
– Ваше превосходительство, я не смогу долго удержать гарпий, – крикнул волхв Саватей Егорыч Силин, прильнувший к иллюминатору.
– Да я не очень-то и рассчитывал на это. – Горыня огляделся, убедившись в том, что все боевые посты или открыли огонь, или готовы к этому, снял с держателя ручной пулемёт и, подойдя к иллюминатору, стал откручивать винты.
Палуба уже сотрясалась от грохота пушек и пулемётов, когда Горыня, высунув ствол наружу, начал короткими очередями сбивать всё, что подлетало ближе двухсот метров. Но, несмотря на шквальный огонь, часть летающих монстров всё же прорывалась к летающему кораблю и, врезаясь в обшивку аэростата и гондолы, вцеплялась острыми, словно иглы, зубами в корпус.
– Матрос! – Горыня кликнул подающего боеприпасы матроса. – Держи меня за ноги, да покрепче! – Он высунулся из окна спиной вниз и, вскинув к плечу пулемёт, начал методично сбивать с обшивки гарпий, рвущих ткань оболочки.
Вероятно, даже тупость гарпий имеет свои пределы, так как очень быстро твари сообразили, что к чему, и подобравшаяся снизу гарпия вцепилась зубами в плечо Горыни, но мелкие зубы не смогли пробить толстый кожаный реглан, и княжич отделался большим синяком.
Ткнув прикладом пулемёта в пасть твари, он с помощью матросов всё-таки вернулся обратно в гондолу и, отцепив от плеча мёртвую гарпию, бросил на пол.
– Будет вам украшение для кают-компании.
Основная волна была отбита, и Горыня поднялся на мостик управления как раз в тот момент, когда аварийная бригада заканчивала сбор информации о повреждениях. Потрепали их сильно, но пока «Сокол» имел положительный запас подъёмной силы и большой запас водорода в баллонах, чтобы ремонтники в своих громоздких дыхательных масках успели залатать все дыры.

Корабль успел удалиться почти на полсотни вёрст, когда воздух над Лондоном грохнул, расколотый черным столбом, вставшим от земли до неба, а ударная волна рванула расширяющимся кольцом от места, где стояла башня, превращая все строения в развалины.
Даже с такого расстояния было видно, что Сити уничтожен практически полностью. Тауэр, Букингемский и Вестминстерский дворцы превратились в кучи мелкого щебня, а волна – пусть и ослабленная расстоянием – продолжает двигаться дальше, сметая постройки.
– Неплохо погуляли, Владимир Иванович. – Горыня опустил бинокль и с улыбкой посмотрел на Истомина.
– Да, уж. – Капитан нервно дёрнул плечом. – Такого я, простите, не ожидал.
Хорошо, что связь в этом мире пока не зависела от технологий и обеспечивалась специальными магическими устройствами и собственно волхвом-слышащим, способным отправить и принять сообщение через многие тысячи километров.
Несмотря на то, что подслушивать чужие сообщения маги не могли, по настоянию Кропоткина ещё тридцать лет назад была принята кодовая таблица, позволявшая шифровать сообщения, и в Москву отправилась депеша, исключавшая прочтение даже при перехвате.
Ответ был получен буквально через час, что говорило о том, что сообщение доставили государю немедля.
Расшифровав цифры, Горыня покачал головой над текстом и поспешил в рубку.
– Владимир Иванович, – Горыня протянул бумагу с текстом капитану, – это и вам тоже.
Истомин поднял сообщение к лицу, и по мере того, как он вчитывался в текст, лицо его темнело.
– Значит, всё меж ними было договорено заранее? И заранее они флот свой выдвинули?
– Ну, не всё так плохо. – Горыня, который никогда не заблуждался насчёт миролюбия европейцев, пожал плечами. – Пишут же, что половину флота утопили ещё на подходе, а вторую половину с воздуха забросали бомбами. Так что ответили достойно. А город отстроим заново. Да и чего там в этом Архангельске отстраивать-то? Всё из дерева было. А заново всё из камня поставим. Я про это государю особо скажу.
– Двадцать три – шесть и семнадцать два восстановлены, – ожил матрос у переговорного устройства. – Начинают ремонт остальных баллонов.
– На приборах, подъёмная? – Истомин обернулся к матросу, стоявшему у небольшого приборного пульта, показывавшего наполненность основных баллонов водородом и с помощью хитрых манипуляций вычислявшего подъёмную силу.
– Восемьдесят шесть, – чётко отозвался вахтенный, не отрывая взгляда от трёх десятков стрелочных приборов.
– А мы-то сейчас куда? – Истомин кивнул и, сделав короткую запись в бортовой журнал, снова повернулся к Горыне.
– Домой, Владимир Иванович. Домой. Можно было, конечно, ещё и по Берлину пройтись или стереть источник в Лейпциге, но тогда воспитательный эффект будет ниже.
– Это почему же? – вскинулся Истомин, который, как и другие военные, предпочитал быстрые и лёгкие решения всех вопросов.
– Ну, смотрите… – Горыня улыбнулся. – Бритты разгромили Архангельск, и буквально через день мы фактически стёрли с лица земли их столицу. Не знаю, уцелела ли королевская семья, но удар мы нанесли страшный. Теперь источник магической силы на острове уничтожен, и что они будут делать, я даже не знаю. А германцы ещё никак не проявили себя в этой войне, и их как бы не за что бить, но одно то, что от Москвы до Берлина всего полторы тысячи вёрст, должно сильно охладить их решимость. Какую-то активность наверняка проявят испанцы и итальянцы, но и им будет интересно узнать, что удар может быть нанесён в любое время и парировать его они не в силах. Так что косвенным следствием нашей операции будет появление в небе огромных воздушных флотов. Сейчас все кинутся строить воздушные корабли, оснащать их бомбами и пушками…
– А мы-то выдержим такое давление?
– Ну, Владимир Иванович, не будь у нас пары козырных тузов в рукаве, револьвера под столом да десятка друзей в зале, неужели я бы сел играть с этими европейскими шулерами? – Горыня рассмеялся. – Есть у нас, чем удивить этих прощелыг. Но всё равно, расслабляться не советую. Вы, я так понимаю, останетесь на «Соколе» командиром?
– Да, Горыня Григорьевич. – Истомин широко улыбнулся. – Пока не прогонят, буду командовать. Влюбился я в этот корабль, словно мальчишка.
– И это хорошо. Теперь вам гонять матросов и офицеров до седьмого пота. Стрельба по воздушным целям, ремонт в небе и на земле. Бомбометание и сброс десанта. Новый корабль такого класса сойдёт со стапелей не раньше зимы следующего года, но более мелкие, артиллерийские, разведывательные и штурмовые будут строиться довольно быстро. Особенно, если поставим ещё одну печь для выплавки металла для внутреннего каркаса. Всего к следующему лету планируем довести воздушный флот до двух десятков вымпелов, а через два года – до сотни. Да, это сильно сократит программу строительства обычных кораблей, но нам куда важнее иметь хорошие коммуникации внутри страны и возможность нанести удар любому противнику, чем морской флот.
– Так что же, морские корабли спишут? – грустно произнёс Истомин.
– Нет, конечно. – Горыня удивлённо посмотрел на капитана. – Так много грузов, которые можно и нужно доставлять морем. Да и защита прибрежных районов необходима. Так что нет, морской флот будет служить ещё очень долго. Но и воздушный флот нужно развивать всеми силами. Сейчас дорога до Жёлтороссии посуху занимает больше полугода. А по небу до Китая всего семьдесят – восемьдесят часов. Много так, конечно, не перевезёшь, но срочные грузы – вполне. Да и строительство железных дорог, доставка землеустроителей, геологов в дальние уголки будет куда быстрее и безопаснее.
– Наблюдатель докладывает. С курса север-северо-запад движется наперерез курса сорокатонник под флагом Германской империи.
– Будем атаковать? – Истомин вопросительно посмотрел на Горыню.
– Вам решать, – тот дипломатично ушёл от прямого ответа. – Но полагаю, гоняться за ним нет необходимости. Догонит – хорошо. Не догонит – его счастье. Не стоит раскрывать нашу возможность сбивать вражеские корабли раньше времени.
– Да ведь после нашей операции над Лондоном это не секрет? – удивился Истомин.
– А свидетели есть? – Горыня хмыкнул. – Не думаю, что кто-то выжил. Шарахнуло, как тактическим зарядом.
– Чем простите? – Капитан заинтересованно поднял взгляд.
– А, не берите в голову. К счастью, до этого оружия сто вёрст и все по болотам.

16

Демонстрация сковородки золотой рыбке автоматически увеличивает число желаний вдвое.

В результате взрыва Башни Королевский Источник уничтожен полностью. Остаточные эманации благодати крайне малы и постепенно иссякнут. Также отмечено резкое падение истечения благодати на всех источниках Британии, включая Старый Ирландский Источник и шотландскую Лесную Заводь, что подтверждает их связь с Королевским Источником. 
Выброс благодати при взрыве затронул весь центр Лондона, полностью разрушив здание Парламента, Виндзорский дворец и многие правительственные здания. 
После траура по королю Эдуарду и всей королевской семье будет коронована старшая дочь Эдуарда – Виктория, находившаяся в тот день в поместье в Балморале, что и спасло её от ужасной смерти. 
Всего же в Лондоне погибло по приблизительным оценкам двести тысяч человек, причём большая часть погибших – аристократы старых семей, так как разрушения затронули самый центр города, не коснувшись окраин, где проживает чернь. 
Самая же жестокая убыль случилась среди британских магов, так как для отражения возможной атаки было собрано более пяти сотен колдунов, включая два десятка самых сильных призывателей. Почти все они погибли, а те, что не погибли, пребывают в состоянии плачевном – на грани жизни и смерти. 
Назначенное правительство и Двор переехали в Кембридж, где сейчас находится временная столица. Вопрос с восстановлением Лондона пока не решён. 
В целом можно констатировать, что нашему союзнику нанесён мощный удар, хотя в целом Гранд-флит не пострадал и готов нанести московитам ответный удар. 

С нижайшим поклоном, представитель вашего королевского величества в Британской империи Луи де Молина. 

«Сокол» совершил посадку на Ходынское поле в Москве в десять утра. Так подогнал время прибытия Истомин, который точно знал, что большое начальство будет встречать экспедицию, а большое начальство крайне не любит рано вставать.
Так и вышло. Стоило крейсеру прижаться к полю, как грянул Встречный марш Преображенского полка и к трапу потянулась раскатываемая парой солдат алая ковровая дорожка.
Горыня и Истомин, переодетые в парадное, вдвоём дошли, печатая шаг, до встречавшего их государя, где Горыня, вскинув руку к фуражке, чётко доложил:
– Государь, воздушным крейсером «Сокол» совершён скрытный марш к вражеской столице, где ударом с воздуха уничтожен Королевский Источник. Старший советник личной государевой канцелярии Горыня Стародубский.
В ответ государь кивнул княгиням Софии и Ольге, и жёны государя вышли вперёд, неся в руках подносы с узорчатым бокалом из чеканного золота.
– От всей России – спасибо, и примите чашу величальную.
– Во славу Рода и России. – Горыня поднял чашу и, не торопясь, выпил терпкое красное вино.
– Во славу Рода и России. – Истомин тоже выпил вино, и толпа за государем начала кричать: «Славься!»

Горыня, Владимир Иванович Истомин и весь экипаж «Сокола» ещё много раз услышали это «Славься»: и по дороге в центр, и на пиру, посвящённом их победе.
Несмотря на то, что Горыне, в общем, были безразличны все эти пиры и забавы, он как мог радушно улыбался, поднимал чашу с морсом, а когда начались танцы, довольно ловко сбежал в дворцовый сад, куда музыка доносилась едва-едва. Но успел он только присесть и вдохнуть ещё тёплый от жаркого солнца воздух, насыщенный запахами трав, когда раздался характерный шелест ткани и тонкий серебряный перестук каблучков по гранитным плитам дорожки.
Великая княжна Анна без особых церемоний присела рядом и, раскрыв с металлическим щелчком веер, стала обмахивать разгорячённое лицо.
– Устала. Ещё этот Белосельский, пристал как банный лист… А вы, княжич, по-прежнему игнорируете общество столичных красавиц, предпочитая их травницам Лекарского приказа?
– Там всё честнее и проще, княжна. – Горыня улыбнулся. – Мы делаем приятно друг другу и разбегаемся до следующего приступа любовной горячки. И при этом всё тихо и вполне пристойно.
– Тихо? – Княжна Анна фыркнула, словно кошка. – Да о ваших посиделках пол-Москвы судачит. И про то, какие песни вы там поёте, и про то, как князя Кропоткина видели с женой, пробирающегося по лекарскому огороду.
– Кропоткин, ладно. Там ещё много кто побывал. – Горыня усмехнулся, вспоминая явление Бенкендорфа и Васильчикова, вошедших в самый разгар импровизированного концерта. Горыня с девушками уже разучил несколько песен того мира, и они как раз выпевали многоголосием «Прекрасное далёко», когда два высших сановника империи тихо, словно мышки, вошли и присели в задних рядах.
– Так почему же там вы свой, а здесь чужой?
– У меня сложностей хватает и без высшего света, княжна. Перевооружение армии, подготовка войск и охотничьих команд, создание военной авиации и противовоздушной обороны, связь между войсками и дальними уголками империи, которая не зависит от магического фона, и вообще от волхвов. Я тут не знаю, за что хвататься и куда бежать в первую очередь, а эти светские хороводы, вообще, ни сердцу, ни уму. Я ещё могу понять девиц на выданье и их матушек, но мне-то это зачем? Ходить павлином, раздавая авансы, поднимая свою значимость?
– Да, это точно не про вас. – Анна рассмеялась негромким серебряным смехом. – Ну, а мне-то спеть для вас не сложно?
– Почту за честь, но где? – Горыня с улыбкой оглянулся. – Ни рояля, ни гитары…
– Это не беда. – Анна встала со скамейки и провела перед собой правой рукой, за которой словно дымка оставался светящийся след. Потом протянула Горыне левую руку и рывком втянула его в серебристое сияние «близкой дороги».
Один шаг, и они оказались в музыкальной гостиной княжны, едва освещённой тусклым огоньком ночного светильника.
Стоя совсем близко к Горыне, княжна почти касалась его мундира своей грудью, она повела носиком вдоль орденов, потом прошлась выше, на мгновение чуть прикрыла веки и посмотрела прямо в глаза княжичу.
– Теперь понимаю, почему сходят с ума девчонки из Лекарского приказа. От вас, княжич, пахнет сталью, порохом и силой, хотя магии в вас вроде бы нет совсем.
Она резко отпрянула и громко рассмеялась. Потом хлопнула в ладоши, и светильники вспыхнули разом, сразу сделав комнату меньше, но куда более праздничной.
– Ого, и гитара, и даже струнный квартет. – Горыня, внутренне готовый к какой-нибудь каверзе со стороны княжны, и виду не подал, что его как-то задела эскапада Анны, сконцентрировавшись на музыкальной части.
Сел к роялю, чуть пододвинув стульчик, открыл крышку и прошёлся по упругим клавишам из слоновой кости.
– Отличный инструмент.
– Да, это подарок Екатерины Андреевны и Фёдора Фёдоровича Дидерихсов к моему шестнадцатилетию.
– Ну, тогда мы его удивим. – Горыня подмигнул княжне и взял первые аккорды.

Старый рояль весь в испуге,
Раньше играл он только фуги,
Он весь дрожит от страха,
Не слыша Баха.
Теперь на нём играю я,
Старый рояль, мне поверь,
Мне поверь, старый рояль.

– Ещё! – Анна жалобно, словно котёнок, взглянула на Горыню, пристроившись с краю рояля.
– Ещё так ещё. – Горыня с улыбкой кивнул и уже без пауз начал петь песни разных времён. И «Бьётся в тесной печурке огонь», и «Мгновения» из фильма «Семнадцать мгновений весны», и многое другое. Из потока выпал только тогда, когда после песни «Звёздный мост» раздались громкие аплодисменты, а, оглянувшись, увидел, что за его спиной сидят все девушки из ближней свиты княжны.
– Простите, княжич. – Любава Туманова, с улыбкой и томной поволокой в глазах, встала и подошла ближе. – Мы никак не могли пропустить такое.
– А как вы прошли-то? – Горыня, сидевший лицом к входным дверям, удивлённо оглянулся.
– Секретом «близких дорог» владеет не только великая княжна, – пояснила Анфиса Гагарина. – И кстати, пора воспользоваться ими, если не хотим опоздать.
– Куда? – опешил Горыня.
– Сегодня ночь перед Ярилиным днём, – тихо произнесла Любава Туманова. – В эту ночь мы выходим в лес и очищаемся огнём, водой, землёй, ветром и божественной силой. Ну, и собрать травы для наших занятий. Согласитесь быть нашим спутником в эту ночь? Как мы убедились, мужчина вы строгих правил и не болтливы…
– Да пожалуйста. – Горыня развёл руками.
– Тогда быстро переодевайтесь. – Анна хлопнула в ладоши. – Ваша одежда в библиотеке, а нам нужно кое-что подготовить.

«Похоже, что меня как-то изысканно поимели…» – подумал Горыня.
Он нашёл на стуле в библиотеке простые холщовые штаны, рубаху, пояс и пару мягких сапог, быстро переоделся и задумался насчёт оружия. Парадный кинжал был очень хорошим ювелирным изделием, а тяжёлый канделябр, несмотря на удобную ручку и большое количество острых выступов, как-то не очень понравился, да и отбиваться от потенциального врага толстым фолиантом явно было не лучшей идеей.
Поверхностный обыск комнаты тоже не дал результата, но, двигаясь вдоль шкафов, Горыня наткнулся ногой на странную выпуклость под ковром у стены. Кто-то подложил кусок трубы или отрезок ствола, чтобы ограничить ширину открытия двери, чтобы она не билась о книжный шкаф.
Сунувшись под ковёр, Горыня обнаружил тяжёлый металлический стержень длиной в полметра, похожий на гладкую арматуру, только с утолщением с одного конца. Стержень был покрыт густым слоем пыли, и было понятно, что пролежал он под ковром не один день и даже не один год.
Вес у дубины был приличный, около пяти килограммов, и княжич решил, что для вылазки в лес такое оружие будет в самый раз.
– Это не бери, – раздался откуда-то снизу негромкий голос, и, когда Горыня опустил глаза, на стол перед полками запрыгнуло создание, похожее на крошечного, всего в две ладони ростом, бородатого мужичка, одетого в длинную рубаху, штаны и поддёвку, подпоясанную витой верёвкой алого цвета. – Не по тебе размерчик.
– А ты кто таков будешь? – Горыня нагнулся, чтобы лицо было вровень с мужичком, и внимательно посмотрел в его маленькие глаза.
– Домовой я. Фёдором кличут. Ну, те, кто знает. – Он огладил длинную окладистую бороду и поправил шапку. – Не спас бы ты царевну, так и не показался бы я. А так – должок за мной. Если бы ведьма здесь прошла, не стоял бы я тут.
– Так и меня бы не было. – Горыня усмехнулся. – Давай выкладывай, что за дубина такая?
– Этого не скажу. Только не надо брать её. Положь туда, откуда взял, да забудь.
– Ох, чувствую я – врёшь ты, Федя, как сивый мерин!
– Да что ты знаешь, человек, о вещах тайных! – Домовой даже притопнул от возмущения.
– О вещах тайных, что могут всю землю уничтожить? – Горыня, имевший в своё время допуск к материалам системы «Периметр», усмехнулся. – Немало.
Федя на секунду вгляделся в глаза Горыни и слегка вздрогнул.
– А и вороны с тобой! – Домовой махнул рукой. – Забирай. Только всё одно – не послушается он тебя.
– Да и хрен с ним. – Горыня взвесил в руках тяжёлую дубину и крутанул кистевым движением. – Мне и так сойдёт. – И засунув палку за пояс на бедре, вышел из библиотеки.
Девушки, уже переодевшиеся в простые рубахи, босые и с распущенными волосами, стояли в приёмной, явно ожидая только его.
Серебристый овал возник словно ниоткуда, и Горыня, поняв, что от него требуется, шагнул первым и оказался на большой поляне, которая, несмотря на глубокую ночь, была освещена довольно ярко. И огромной луной, висевшей словно фонарь, и многочисленными светлячками в траве, и яркими светящимися шариками, плавающими в воздухе.
Он потянул терпкий лесной воздух носом и почувствовал близкое дыхание реки, и ещё тёплый от солнца луг, и густой аромат дубравы, окружавшей поляну. Но опасности он не чувствовал и, посторонившись, дал дорогу девушкам.
Занятый охраной, он лишь мельком видел, как девушки под пение песен собирали цветы, плели из них венки и танцевали какой-то сложный и явно обрядовый танец на поляне, а после, натащив сухостоя, зажгли огромный костёр и с визгом и хохотом прыгали через него, проходя прямо через пламя.
Всё это время Горыня наворачивал круги вдоль края поляны с дубиной в руках и, хотя ничего опасного или даже подозрительного не нашёл, расслабляться себе не позволил. Он точно знал, к чему приводит беспечность.
Вокруг костра, взметнувшего пламя выше деревьев, кружился всё набирающий силы хоровод. Огоньки, висевшие в воздухе, потянулись к центру поляны, вытягиваясь в разноцветные гирлянды, скользящие затейливыми путями, а светлячки, собравшиеся плотным кольцом вокруг танцующих девушек, тоже пульсировали в ровном ритме, словно задавая такт.
Почувствовав, что от зрелища обнажённых тел, освещаемых бликами костра, становится тесно в груди и ещё кое-где, Горыня поспешно отвернулся и, взвинтив темп, побежал вокруг поляны, скользя среди веток и деревьев, словно ночной призрак.
К отнорку поляны – небольшой плеши диаметром в десять – пятнадцать метров он выскочил одновременно с парой крупных, по пояс человека, теней.
Звери, похожие на огромных котов, покрытых густой шерстью, на мощных толстых лапах вышли прямо навстречу, тяжело поводя боками, словно пытаясь отдышаться от долгого бега.
Несмотря на то, что никакой агрессии Горыня не почувствовал, палка в руках коротко крутанулась, словно примериваясь к будущему бою, но, приглядевшись к нежданным гостям, он понял, что те сами только что побывали в жестокой схватке. На боках и головах котов были заметны раны, а на траву под их лапами уже накапала лужица крови.
Нарастающий треск ломаемых деревьев и шелест веток прозвучал, словно ответ на вопрос, от кого или от чего бежали такие сильные и опасные звери.
– Ну-ка, шерстяные, подвиньтесь. – Горыня шагнул вперёд и сделал жест, который коты правильно поняли, разойдясь в стороны.
Через минуту на край поляны выскочил огромный упырь, поводя поросячьим носом и нетерпеливо переступая огромными узловатыми лапами.
Горыня понимал, что с тем оружием, что у него в руках, будет лишь одна возможность нанести удар, и он, сорвавшись словно стрела из лука, прыгнул вперёд. Сжимая дубину в руках как копьё, ударил упырю в голову, целясь между глаз, в самое слабое место черепа.
Но в момент удара упырь резко вздёрнул голову, раскрыл пасть, и дубина влетела в мягкое нутро монстра, выскользнув из руки Горыни, и, ломая шейные позвонки, ушла на всю глубину.
Упырь постоял ещё какое-то время, качаясь всем телом, но через секунду завалился на бок, дёргая лапами в агонии. И тут тело его стало прозрачным от яркого света, пробивающегося сквозь раны в толстой шкуре.
Ослепительные лучи ударили вокруг и вонзились в небо, словно лучи зенитного прожектора, а через мгновение погасли.
Когда зрение вернулось к Горыне, на месте упыриного трупа кружился вихрь из алых точек, а один из котов подошёл совсем близко, ткнулся в бок, и, когда поднял голову, княжич увидел, что в зубах его болтается маленький шарик, будто узелок из тряпки. Когда Горыня протянул руку, кот разжал зубы, и в ладонь мягко упал пушистый, но увесистый комок, а кот, лизнув то, что было в руке у человека, беззвучно и мгновенно исчез в лесу.
Без сомнения, живое и пушистое нечто Горыня сунул за пазуху рубахи, а сам подошёл к месту, где упокоился упырь.
Так хорошо послужившая палка лежала на земле в облаке голубоватого свечения, и, взяв её в руки, Горыня почувствовал тепло, идущее от металла, и запах окалины, словно оружие недавно достали из кузнечного горна. Палка стала чуть тоньше, длиннее и немного тяжелее, чем была, но больше не было ощущения тупой железяки, как от обрезка арматурины. Дубина ощущалась как вполне боевое и весьма опасное оружие.
А на поляне уже было пусто. Девушки, закончив обряд с огнём, купались в реке, весело плескаясь на мелководье, и по всему лесу гуляло эхо их серебряных голосов.
Присев у костра, Горыня аккуратно достал котёнка из-за пазухи и внимательно рассмотрел нежданное приобретение. Малыш тёмно-серой в пятнышко масти с вытянутой мордочкой и большим розовым носом сразу ткнулся носом в ладонь и, лизнув шершавым языком, благодарно заурчал в ответ на почёсывание за ушком, потом, свернувшись в комочек, прикрыл глаза, греясь от огня.
Убаюканный теплом и урчанием котёнка, Горыня чуть не задремал, когда услышал голос от реки.
– Горыня! Горыня, иди к нам!
– Ну что там ещё? – Княжич встал и, вернув котёнка за пазуху, пошёл к песчаной косе, где резвились царевна с подругами.
Анфиса Гагарина вышла к нему из воды навстречу и, потянув носом, покачала головой.
– Пойди, смой чёрную кровь, в реке.
Трусы в комплекте одежды предусмотрены не были, а купаться в подштанниках Горыня посчитал глупым, так что раздеваться пришлось догола. Сложив одежду на песке и устроив котёнка в тепле, он, коротко разбежавшись, почти без всплеска вошёл в тёплую воду.
Доплыв до середины реки, повернул обратно, но не успел выйти на берег, как сзади раздался всплеск и к спине прикоснулось нечто упругое и мягкое. Горыня развернулся и хотел что-то сказать, но губы ему уже закрыли жарким поцелуем, и его руки, сначала сомкнувшиеся на спине, скользнули вниз, лаская упругие полушария попки. Подхватив Анну на руки, вынес её на берег и положил рядом с собой на мягкую, словно шёлк, траву.
Остальное для Горыни слилось в сверкающий водоворот, и лишь громкий крик Анны, когда из её запрокинутой головы и рук в небо ударил плотный луч света, сохранился в памяти, словно фотография.

Эпилог

К роскошному дворцу австрийских королей, сквозь три сплошные цепи охраны, неторопливо съезжались приглашённые гости, разодетые в шелка и бархат и несущие на себе знаки высшей власти. Короны, жезлы и массивные медальоны с камнями – накопителями. Ни один монарх не смог проигнорировать высокое собрание и отказаться приехать. Даже французский король оставил свою разорённую войной и смутой страну, чтобы посетить конгресс правителей Европы. Двенадцать королей, три королевы, десять верховных магов, главы влиятельных магических и боевых орденов и даже старейшина Большого Круга нойдов Севера.
Вёл собрание старейший монарх Европы и хозяин дворца – король австрийский Фердинанд. Поприветствовав всех присутствующих, он сделал длинную паузу, давая понять, что закончил с протокольными делами.
– Господа, случай, заставивший нас собраться в таком представительном составе, настолько вопиющ, что не имеет прецедентов в истории. В результате вероломного нападения русскими варварами был уничтожен Королевский Источник, а вместе с ним и половина Лондона. Присутствующая здесь королева Британской империи Виктория, – Фердинанд изобразил поклон в сторону королевы, – случайно осталась жива, благодаря тому, что накануне уехала в загородное имение. И сейчас я призываю всех властителей сплотиться перед лицом страшной угрозы миру и дать отпор зарвавшимся дикарям.
– Австрия ничем не рискует, – спокойно и меланхолично произнёс Наполеон II, насмешливо глядя на Фердинанда. – У неё нет больших источников благодати. И нет никакой гарантии, что завтра русские не прилетят к нам, для того чтобы уничтожить Водопад Благодати. Кроме того, именно Франция понесла самые тяжёлые потери в последнюю войну. Как вы наверняка помните, Австрийское королевство пропустило русские войска практически без боя, выплатив огромную контрибуцию, и сейчас у нас просто нет сил, чтобы ввязываться в новую войну.
– Война. – Коротко произнёс сидевший рядом глава Ордена Песочных часов. – Наши умники полагают, что, если бы у русских была ещё одна такая бомба, они бы уничтожили на обратном пути Колодец Слёз в Лейпциге. И, да… Это не замагиченный порох, потому что в источнике он мгновенно теряет свою разрушительную силу. Мы полагаем, это был какой-то артефакт, который в мощном луче благодати пошёл вразнос и взорвался, вызвав дестабилизацию потоков в источнике.
– Война. – Король Швеции кивнул. – Балтика должна быть под шведской короной.
– Война, – коротко отозвалась королева Виктория, только что взошедшая на трон. – Кровь, пролитая в Лондоне, должна быть отмщена.
– Война. – Король Польши Сигизмунд воинственно лязгнул саблей. – Москали должны умыться кровью.
– Испания слишком далеко, господа. – Король Испании Карлос II покачал головой. – Далеко и тоже измучена междоусобными войнами. Мы предоставим возможность всем желающим добраться до Италии, на кораблях Короны, но официально вступать в войну не будем.
– Война. – Фридрих-Вильгельм уверенно качнул головой. – Мы уже приняли ряд мер по обеспечению безопасности Колодца Слёз и верим, что на этот раз империя северных дикарей будет повержена.
Так и пошло. Редкие отказы и куда более частые подтверждения участия в будущей войне.
А совсем рядом, в одиноком замке в Альпийских горах, беседовали три человека преклонных лет, с удовольствием попивая драгоценное столетнее вино из Венеции и беседуя о всяких пустяках, вроде видов на урожай.
– Мой лорд. – Бесшумно вошедший слуга внёс на золотом подносе небольшой листок бумаги, остановился за шаг до хозяина и низко поклонился, держа письмо перед собой.
– На словах, Анри.
– Они согласились. – Слуга выпрямился, – Отказались лишь испанцы, французы, Орден Странствующих и швейцарцы, хотя обещали не мешать отдельным отрядам наниматься в армию.
– Ну вот, – Аарон Зелингманн довольно прищурился, – наши вложения в этого австрийского дурака всё же оказались полезными.
– Полагаешь, что в этот раз они сломят русских? – Симон Лазар покачал головой.
– Нет, конечно. – Аарон рассмеялся. – Но отвлекут их от Турции, и Проливы опять будут наши. А как говорил мой дедушка Лазарь, власть над торговыми путями – это…
– Власть над миром, – закончил фразу Меер Ротшильд. – Как всё-таки легко управлять людьми, обменивая сегодняшние мелкие монетки на завтрашнюю кровь и сегодняшнюю кровь на обещание рая.
– В этом вся суть, мой дорогой. В этом вся суть.

Приложения

Старшинство дворянских званий

Государь-император
Великий князь
Стольный князь
Князь
Стольный боярин
Боярин
Поместный боярин
Стольник
Дворянин
Воин

Соответствие званий поместного войска и полков нового строя

Неведник – маршал.
Военный князь – командующий армией.
Тёмник – генерал-лейтенант.
Воевода – генерал-майор.
Тысячник – полковник.
Полутысячник – подполковник.
Старший сотник – майор.
Сотник – капитан.
Полусотник – лейтенант.
Старший десятник – старший сержант.
Десятник – сержант.
Воин – солдат.
Новик – рекрут, необученный
солдат.

Охранительная стража

Действительный – глава Охранительной
тайный советник стражи.
Действительный – полковник.
статский советник
Исправник – подполковник.
Становой пристав – майор.
Околоточный пристав – капитан.
Участковый пристав – старший лейтенант.
Участковый надзиратель – лейтенант.
Старший урядник – унтер-офицер.
Урядник – старшина.
Старший городовой – сержант.
Городовой – мл. сержант.
Младший городовой – рядовой.
1. Тайная канцелярия.
2. Личная государева канцелярия.
3. Поместный приказ.
4. Особые сотни разбойного приказа (аналог ОМОНа).
5. Охранительная стража – полиция, ППС.
6. Разбойных дел приказ (Разбойный приказ) (аналог следственного управления).
7. Приказ охотничьих дел (охотники за нежитью).
8. Таможенный приказ.
9. Приказ почтовых и телеграфных дел.
10. Серебряный приказ.
11. Приказ дорожных дел.
12. Военный приказ.
12.1. Главное управление сухопутных сил Военного приказа.
12.1.1. Канцелярия Военного приказа (генштаб).
12.1.1.1. Управление тайных дел Военного приказа.
12.1.1.2. Стрелково-артиллерийская часть Военного приказа.
12.1.2. Управление военных волхвов.
12.1.3. Управление Перунова войска.
12.1.4. Сапёрно-строительное управление.
12.2. Управление воздушных сил.
12.3. Кавалерийское управление.
12.4. Управление учебных заведений Военного приказа.
12.5. Управление снабжения и обеспечения.
12.5.1. Арсенал, склады и транспортная служба.
12.6. Лекарское управление Военного приказа.
12.6.1. Морская пехота и береговые силы обороны.
13. Военно-морской приказ.